Инна Фидянина-Зубкова – На стихи не навесишь замки (страница 2)

на востоке хоровод!

Кто это плечом могучим

подпирает небосвод?

Колесом попёрло небо

прям у моря (не шучу).

Где какие тут огрехи?

В вихрь всё замолочу!

А на золотой повозке

седой дядька с бородой:

Гэндальф серый, Гэндальф белый?

Нет, мой муж, но весь больной.

Не испытывал он чувства вины,

так и шёл от славы до беды.

Даже правда застряла на нём:

— То ли прав он, толь не прав?

— Да, так уснём!

Планета гибла молодая,

а я иду её спасать.

Я не хотела знать, но знала:

лишь на неё силы и трать!

О том как Герда Кая искала —

я, наверное, тоже писала,

и другие сказочные истории.

А чёрствые наши историки

вещали лишь о диктаторах

да о царях узурпаторах.

Мне от этого очень плохо!

Полюбить историка сложно,

я ему о Кае и Герде,

а он о министрах и герцогах.

И ему, видишь ли, не скучно

описывать каждый случай

виселицы или казни.

Историк, он не проказник,

а просто вампир —

о каторгах с упоением мне говорил.

А я на выселках живу.

Зачем-то Герду в гости жду,

и думаю о Кае холодном,

как об историке злобном.

Чем-то они похожи.

Но чем? Ответить несложно.

Эх вы, люди-человеки,

в нашем страшном коем веке

научились вы скучать

дома скучать на диване,

на работе, в метро, трамвае.

И скука была глубокой

от бессмыслия, недомыслия; боком

выходила она в боках,

лень блуждала в глазах.

В нашем странном коем веке

разучились бегать бегом.

Села на поезд, поехала.

В город большущий приехала:

заборы, дома и заводы,

спешащие пешеходы

(озабочены чем-то лица).

И на каждой рекламе «Столица»,

а люди не улыбаются,

лишь за сердца хватаются,

когда телефон звонит.

И ночью никто не спит:

гуляет народ, ему нравится.

Ты в их глазах не красавица.