Инна Фидянина-Зубкова – На стихи не навесишь замки (страница 146)

Злая, голодная я, в исподнем

выходила на бой и билась:

кого убила, в того и влюбилась.

Вот так поздно влюбилась, значит.

Он не плачет — герои не плачут.

И я плакать совсем не умею.

Никого никогда не согрею,

никому не скажу: «Любимый!»

Мимо стреляет, мимо

стрела молодого Амура.

Не жду ничего. Я дура.

Ощущение войн повисло,

ведь люди не дураки:

числа считают, числа

до ядерной той войны.

Числа считая, числа

застыли на наших губах:

день-деньской, день коромысло,

день мужнин, день жён, день впотьмах.

Часы с кукушкой на стенке,

сегодня блины горой,

и дети на переменке,

а завтра весь мир — войной!

Я одна об этом писала,

лишь я твердила о том:

очень сильно я сожалела,

что планета Земля — мой дом.

— Зачем война?

— Просто так.

— Зачем смерть?

— Да вот так.

— Почему ни папы, ни мамы?

Какими бесчувственными голосами

мы отвечаем детям,

насмотревшись на смерти,

намаявшися в быту.

Где холод, где жар… не пойму!

— Знаешь, дочь, — сказала я очень устало.—

Хочу, чтобы смерть и меня прибрала,

но она все никак не приходит,

хотя, вроде бы, рядом ходит.

Дочь равнодушно плечами пожала.

А у того ребёнка, что хочет маму,

мамы не будет больше.

И кому от этого горче?

Усталыми, чёрствыми голосами

мы мёртвых своих провожали

и складывали в ряды.

Милосердие не подходи!

А после высохшими губами:

— Всё пройдёт, — своим детям шептали.

Из сгоревших школ выходили дети

и улетали в небо…

Вслед не смотрел им даже

никто на земле живущих.

И не стихи это вовсе,

а стихи попозже сложатся,

когда мы об этом забудем,

видимо, уже завтра.

Дети Донбасса, Беслана,

Сирии и Пакистана.

Дети в круговороте

людской военной заботы:

как бы побольше детей

узнали запах смертей!