Инна Фидянина-Зубкова – Инчик-Сахалинчик (страница 15)
– Тогда слухай сюда. Психоз твоя девка от самоварища подхватила.
– От какого самоварища? – не понял Толик.
– А от такого, – ведьма сделала заговорщическое лицо. – От того, который у её деда с бабкой стоит.
– Да ты чё, баб Дусь!
– Ничё. А ты знаешь, как твоей красавице ейный самовар достался?
– Ну знаю, вроде как ей его дед Карачун подарил.
– Вот-вот, злой бог зимы и холода, дух лютых морозов. Он кусочек разума своего гадкого в тот самовар запустил и девке мозги как хочет, так и ворочает!
– Вот те на! – присел на корточки Толик. – И что делать-то теперь?
– А то, надо тебе ту медную посудину у стариков выкрасть и ко мне в дом для обряда отворотного принесть. А потом обратно им снесешь.
Толик почесал затылок:
– А если дед с бабкой обнаружат пропажу?
– Ну и пущай, вернёшь в тот же день. Скажешь, что чай пил у кострища, а тоску по невестушке баранками закусывал.
Малец согласился:
– Ну, это да, ладно, ладно, по рукам!
– Так притащишь до меня беду пузатую?
У Толика не было выбора: девка сходила с ума, а её мамка только и делала, что радовалась. А чему радовалась – непонятно. И её бабка с дедом тоже радовались. Те-то знамо чему: внучка им каждый вечер свои писаные труды читала да чай из расписного самовара пила.
В эту ночь Толян плохо спал: ворочался, мучился, обдумывал воровской план. А ещё его терзала совесть, звала на подвиги отвага, и даже злыдень дядька Карачун прикинулся доброй матушкой, да всё пел, пел и пел ему свои колыбельные песни:
–
Вынести самовар из избы предков невесты оказалось совсем не сложно. Нужно было лишь дождаться, когда бабушка уйдет в магазин. А дед чем бы ни занимался, только бы не жрал и не гонял чаи, так как все его телодвижения уже давным-давно предсказуемы: либо он в лесу или у моря с бреднем, либо на заднем дворе по хозяйству возится. Так что парадный двор почти всегда пуст, только если бабушка там в цветнике не ковыряется.
Вот дождался Толик благоприятных для себя обстоятельств и быстро прошмыгнул в хату. Он знал: входная дверь никогда не запирается, и лишь в крайних случаях на неё просто вешается замок, но не запирается на ключ, потому как в любой момент могли прийти внучка, невестка или сын.
Молодой воришка пробрался на кухню, схватил со стола огромный самовар и был таков: выбежал он на крылечко, на дорожку, за калитку, на дорогу и в кусты. А в кустах слил из пузатого всю воду и понёс его на холм к дому ведьмы Дуси. Нести даже пустой самовар было тяжко, и Толик просто-напросто его поволок:
– Да что ему будет, жестянке!
Вон и Дуськин дом. Немного отдышавшись и заглянув в щель зелёного забора, мальчик открыл калитку и потянул самоварище к порогу.
– Бум-бум-бум! – стучал металл по крыльцу.
– Тук-тук-тук! – ломился Толик в двери кулаками.
Никто не открывал. Открыл сам. Вошёл. А так как сегодня была среда – приемный день (о чём малец забыл), то в прихожей сидели посетители. Один. Дедок-ходок с больными суставами. Дед вытаращил зенки на расписную посудину и даже хотел было вскочить с лавки, чтоб помочь земляку затащить её внутрь, но тут у него сильно заныли колени и он остался на месте, растирая больные места ладонями и завистливо поглядывая на цветастый антиквариат. Толик справился сам, поставил заговоренного недруга на пол и тоже уселся на лавку.
– Чего болит, сынок? – участливо спросил дедок-ходок.
Парнишка смутился:
– Да так… понос напал. Уже какую неделю мучает.
– О, друг, да у тебя дизентерия, тебе в инфекционное отделение надо бы, а не сюды.
– Сюда мне надо, – нахмурился Толик и подвинулся поближе к уху деда. – У меня ещё и это… муки любовные. Подозрение есть, что девка приворотом меня взяла.
Реакция дедка оказалась неожиданной, он вдруг взбеленился и заорал:
– Ну что ты несёшь, знаю я вашего брата! Токо-токо писюны у сопляков отрастут, так и просятся в бой. А твоя мать, поди не знает, что ты самовар из дома стырил. Нашёл чем со знахаркой расплачиваться! Щас милицию позову.
Толик насупился и покосился на стариковские ноги:
– Ага, беги в ментуру, беги!
Ходок тоже покосился на свои ноющие колени. Понял, что молодой «шпингалет» быстрей до своей хаты с самоваром доскачет, чем он до поселкового участкового. И успокоился.
– Скрип-скрип! – сказала дверь, отделяющая прихожую от приемного салона и выпустила из когтей бабы Дуси незнакомую (видимо, городскую) тётку в алом платке на голове, на котором были нарисованы серп и молот. Ходок подскочил, как резвый конь, и быстро прошмыгнул внутрь:
– Моя очередь!
Тётка пропыхтела к выходу, чуть было не споткнувшись о самовар, искоса глянула на мальчишку и перекрестившись, открыла входную дверь. А когда она исчезла, и от неё остался лишь запах чабреца и полыни, мальчонка задумался о её необычном головном уборе:
– А не украла ли она эту тряпку из пионерской комнаты?
Дедок-ходок выполз от бабы Дуси, кряхтя и шамкая сухими губами о том, что ему уже ничего не поможет:
– Окромя могильной плиты.
– Размечтался! – подумал Толян. – Деревянный крест тебе поставят и хватит с тебя.
Ходок хотел было прихватить красочный самовар с собой, но вдруг, как будто из ниоткуда возникшая ведьма погрозила ему костлявым пальцем. Она подняла посудину с пола, моргнула сидящему на лавке Толяну и понесла самовар на кухню, поставила на стол и невольно залюбовалась:
– Хорош стервец, ну хорош!
И обряд начался. Баба Дуся брызгала на самовар какой-то жидкостью, катала по его глянцевой поверхности варёными яйцами, окуривала травами, читала проклятья, шептала молитвы, заговоры и даже плясала перед ним. А потом довольная и уставшая плюхнулась на стул:
– Всё.
Но ничего не происходило. Самовар не треснул, не покачнулся, не упал, из него даже не вышел пар в образе бога Карачуна.
– Как всё? – удивился Толик.
– Всё, – подтвердила знахарка.
– И эта штука больше не волшебная?
– Абсолютно, – выдохнула Дуся. – Забирай и вали отсюда.
Толик осторожно приблизился к вусмерть обкуренному медному друже, осмотрел его со всех сторон и прикоснулся пальцем к цветочку на боку. И снова ничего не произошло.
– Опосля наиграешься, – раздраженно буркнула ведьма. – Забирай и дуй отсель!
Парнишка схватил пузатого друга и выскочил во двор.
– Скрип-скрип, – сказала входная дверь. – Прощай навеки, космонавт!
Анатолий испуганно оглянулся, чертыхнулся, опустил самовар на дорожку и медленно пошёл вон, волоча его за собой.
Приблизившись к дому предков своей подружки, малец нос к носу столкнулся с дедом, который бежал к избе своей внучки и орал:
– Украла, опять украла, воровка, засажу!
Но не добежал, споткнулся о Толяна, упал, увидел свой самовар в пыли и чуть не задохнулся от злости. Мальчик же поставил чаегонный аппарат на дорогу рядом с захлебывающемся в слюне стариком, развернулся и пошёл к прямо к морю – подумать о своём будущем, о кораблях космических и морских, об Инне и о жизни вообще.
Дед хотел было встать, поматериться от души, надавать воришке пендалей и сдать его в милицию, но не смог. Он так и сидел на дороге, махая руками, возмущенно мыча и глядя в спину удаляющегося Толяна.
Непонятно, чем бы закончилось такое сидение дедушки на проезжей части. Может быть, его б сбил грузовик, а самовар расплющил в лепёшку. Но из калитки вовремя выбежала бабушка и, причитая да охая, подняла супруга. А тот схватил самовар в охапку, оттолкнул супругу и засеменил в родную хату:
– Нет, ты это видела? Нам в зятья вор достался!
– Не мели ерунду!
Но дед не унимался: