Инна Фидянина-Зубкова – Инчик-Сахалинчик (страница 16)
– Прибери меня бог до ихней свадьбы!
Бабулька испуганно посмотрела на мужа:
– Совсем рехнулся, старый, со своим самоваром.
Ближе к вечеру бабушка поняла из рассказов полоумного старика, что самовар украл Толик, и больно ударила дедка скалкой по голове:
– Чего напал на пострелёнка? Ну, попил жених чай у костра, тоску по невестушке баранками закусывал. Вернул же посуду? Вернул.
Прошло буквально несколько дней, и я перестала писать свои ужастики. То ли отворот самовара помог, а то ли от того, что газета напрочь отказалась принимать мою писанину. Да и никто, кроме моих родных деда с бабкой, уже не хотели слушать Инкины сказки.
Лето подходило к концу. Вовсю шёл сбор урожая, а также грибов, ягод. Опять же, рыбная путина начиналась… Баба Дуся сушила на зиму лечебные травы, а я ей помогала, но уже не тайно, а явно. По деревне же пошёл слух, что ведьма завела себе ученицу.
Инкины родители, как ни странно, легко отнеслись к этой новости.
– Лишние знания дитю не помеха! – рассудили они.
А вот у деда ум за разум еще больше зашел, как он услыхал злющую новость. Выдрал он куст репейника прямо с корнями и бегом родную внучку от Дуськи отвораживать. Прибежал, понюхал пару раз зелёный забор ведьмы, отворил калитку, а там картина маслом: во дворе на веревках разные травки развешаны – отдыхают, а сама карга вместе с Инкой и Толиком сидят на ступеньках дома, воркуют, едят вяленую рыбку, запивают квасом. И мирно так вокруг, хорошо!
У деда репей в руках сразу поник и обратно в огород запросился. Плюнул старик, развернулся и домой побрел.
– А я тебе говорила, – сказала ему дома супруга. – Не тронь внучку! Кто ж тебя болезного задарма выходит, окромя неё?
– Хто, хто! Зятек будущий вылечит, ежели чего.
Бабка снова ничего не поняла.
– Толик, жених Инкин тоже к ведьме, гадёныш, бегает!
– Вот те на! Может, мы чего не знаем, может, у знахарки уже вся местная школота обучается?
– Не, не приметил. Только наши вдвоём сидели.
– Слышь, дед, а ведь совсем пропал пацан!
– Пропал. Ведьмака нам ещё не хватало.
– Да я не о том. Охота мне на свадьбе погулять. Не пора ли сватов звать?
– Да ты что, старая, они же дети!
– Дети. Но пока эти дети подрастут, мы сдохнем.
– Сдохнем, – согласился дед, пощупал лысую бородёнку и крякнул. – Свадьба хорошо, свадьба – дело хорошее. Ай! Ставь, мать, бражку в бидоне, самогон гнать будем. А я к сватам!
Дед подскочил и побежал искать сватов. А бабка поволокла во двор бидон, чтобы его отмыть.
– Дин-дон, дин-дон, дин-дон! – звенел бидон.
А тучи плакали и звали деда с бабкой на небо. А куда ещё дураков девать? Только в небушко, только к облакам. Ведь умных в землю ложат. Или кладут? Неважно!
Каргаполовы дружили с Зубковыми, Зубковы дружили с Бургановыми, а в итоге, всем трем семьям пришлось дружить вместе. И у каждой семьи были дети 1970 года рождения. У Каргаполовых – Толик, у Зубковых – Инка, а у Бургановых – Ирка. В гости друг к другу эти семьи ходили чуть ли ни каждый день и с детьми. Дети играли, играли и засыпали. А когда нужно было идти домой (где-то в 12 ночи), двух отпрысков будили и сонными волокли домой. А хозяева дома провожали гостей. Дойдя до дома гостей, укладывали ребенка спать и шли провожать следующих гостей. Укладывали второго ребёнка и шли провожать хозяев, а потом снова гостей. И так ходили туда-сюда до трёх часов ночи. Моцион типа того, ага.
– А ведь завтра на работу.
– Не беда! Молодые ещё.
– Отоспимся на том свете.
Ну спите спокойно, мои родные.
– Да нет уж, Инна, не видишь, мы всё ходим и ходим по нашим любимым улочкам туда-сюда, туда-сюда, туда-сюда…
Каргаполовы и Бургановы жили в благоустроенных домах – пятиэтажках. Поэтому у них со временем появились телефоны. Когда они хотели идти друг другу в гости, то звонили и предупреждали. А в нашем частном секторе телефония, как государственная данность, отсутствовала. К нам гости ходили нахрапом, ну мы к ним так же. Уходя от нас, они говорили:
– Прощевайте, Зубковы! Ну а ежели чего, то звоните.
– Куда звонить? – всплескивала руками моя мамка. – В таз что ли стучать?
– Во-во, в тазик нам и звоните, придём!
Я смертельно завидовала тем, у кого есть телефон.
– Все люди как люди, звонят в трубку! А мы, видите ли, в тазик.
Такая несправедливость меня очень сильно угнетала. Правда-правда! До сих пор угнетенная хожу. В тазик мне звоните. Понятно? Непременно отвечу:
– Алле, тетя Инна у аппарата…
От моего дома до школы 3 км. Пешком идти проблематично, дорога у нас узкая, частенько и грязь по колено, а тротуар деревянный, скрипучий, да и не на всех участках он есть. Вдоль грунтовой дороги тянется железнодорожная узкоколейка: паровозик возит уголь от шахты до берега (то есть до пирса, а там его на теплоходы и тю-тю… в Японию или ещё куда подальше).
Обычно я ходила по Ж/Д линии: по обочинам шпал сухо и от паровоза есть куда уклониться. Все так ходили. Но ездил по поселку и автобус. Правда, денег на него часто не было: зайдёшь в кулинарию, потратишь всю мелочь на пирожки, чебуреки или пирожные и прёшь довольная домой, пешкодралом! А автобус – это вообще проблема! То аж до самой шахты уедешь (ещё плюс 3 км от моего дома) интересно же по окрестностям комбината полазить! То портфель в авто забудешь, ждешь его потом полчаса, чтобы вернуть свои учебные принадлежности. В общем, пешком проще, чем стоять на остановках, ждать рейсового долго-долго и ехать в давке.
А вот сегодня черт дернул меня залезть в это чудовище и натерпеться там всякого:
– Вон, погляди как дочка у Зубчихи подросла. Ой, да конопатая какая, вся в Ваньку пошла!
– Ну да, а кажется будто вчера она вместе с женихом Каргаполом траву на поле поджигала. Помните, тогда электрический столб чуть не сгорел!
– Помним, помним! Их мамашам надо было жопы тогда ещё поотрывать, чтоб не сидели, не жрали, а за детьми приглядывали покрепче!
– Ага, вон стоит теперича их малолетний ублюдок, ишь, зенки выпучила, смотрит…
А я стою и вспоминаю как в шестилетнем возрасте Толик потянул меня в очередной раз проказить.
– Но я же спички даже в руках не держала, – пытаюсь что-то промямлить в своё оправдание.
– Иди, иди, соучастница, твоя остановка, вылезай.
Чертыхаясь, выхожу и обещаю самой себе уехать из Мгачи навсегда-навсегда: «Чтобы прошлое больше никогда не слепило в мои чистые, незамутненные грешками глаза.»