Инна Фидянина-Зубкова – Инчик-Сахалинчик (страница 13)
– Ещё один вопрос, и я вышвырну тебя отсюда!
Ведьма плеснула в чайник водицы, поставила его на печурку, сдвинув котелок с вареной картошкой на самый край. И подкинув уголь в огонь, уселась за стол.
– Давай сюда свою науку.
Я оживилась, лихо взгромоздилась рядом, открыла учебник и ткнула в первую же страницу пальцем:
Баба Дуся посмотрела на меня, как на придурочную, и загадочно процедила:
– Ещё давай!
Учителка кивнула и перелистнула страницу:
И тут бабка пришла в неописуемый восторг, захлопала в ладоши, засмеялась двумя последними кривыми зубами и закудахтала:
– Ещё, ещё!
Я строго на неё зыркнула, ведь у меня были и другие планы – заняться правописанием пройденных букв, но быстро сообразила, что вряд ли у знахарки найдутся ручка и бумага. И, не отважившись спросить её об этом, решила: «Ладно, потом свои тетрадки принесу». И открыла третью страничку:
– А это буква «В»…
Всего лишь через час-полтора в книжке закончились все стишки, и я перевела взгляд на свою ученицу, та довольная хлебала чай из медной кружки и закусывала сухарями. Точно такая же кружка стояла и предо мной, а рядом сахарница. Напившись чаю, я нашла глазами цветные карточки, лежащие рядом с игральными картами и спросила:
– А это что за картинки?
Бабка взяла их в руки, перетасовала и ответила:
– Карты Таро, по ним гадают да судьбину предсказывают.
У меня загорелись глаза:
– Научи!
Ведьма задумалась:
– Да я б тебя научила, но такая наука опасная, за неё мзду платить надо.
– Какую мзду?
– Ну, оброк.
Ребенок опять не понял. Старуха разозлилась:
– Коль подаришь мне свой волшебный самовар, так научу тебя ворожить!
– Какой такой самовар?
– А тот, который Карачун тебе в лесу подарил.
Я уже и забыла, откуда в нашей семье появился всеми любимый пухлый самовар, забыла про свой давнишний поход в зимний лес, про злого-доброго деда Карачуна. Я тряхнула головой и медленно вылезла из-за стола:
– Пойду, пора мне.
И, пятясь, двинулась в прихожую. Еле-еле отворив тяжелую дверь, нырнула в сени, а из них во двор и вниз по горке до родной избы!
Я никому из домашних не сказала, где была. А и кому такое расскажешь? Родители отругают, Толян тоже, а дед с бабкой умрут от зависти, ведь любимая внучка не им стишки читала, а злющей ненавистной ведьмачке.
– «Азбука!» – вспомнила девочка. – Я ж её у Дуси оставила!
Букварь – книга ценная, ею разбрасываться нельзя. Молодая горе-учительница всю неделю страдала: и так прикидывала, и эдак. Даже обдумывала план незаконного проникновения в чужое жилище. Но в следующее воскресенье я очень легко и уверенно схватила с полки чистую тетрадку, ручку. И побежала в горку, прямо к дому бабы Дуси. А в голове только одна мысль: «Лишь бы никто меня не увидел!»
Прибежала. Подышала минут пять на выкрашенный зеленой краской забор, тихонько скрипнула калиткой и сделала шаг на тропу очень жадной до чужого добра ведьмы. А та как будто меня ждала. Старуха сидела на крыльце своего теремка. Бабка хмыкнула, чуть присвистнула, оторвала свои дряхлые телеса от ступенек, призывно кивнула, развернулась к входной двери и поковыляла внутрь. Я, как завороженная, следом.
А в хате баба Дуся посадила гостьюшку за идеально чистый стол (предметы ворожбы, видимо, куда-то попрятались от юной ленинки). Ведьма отхаркнула кровью в ведро с углем и прорычала:
– Давай, учи! – она бросила невесть откуда взявшийся букварь на стол и присела на стонущую от долгой жизни табуретку.
Я аккуратно открыла тетрадку и пододвинула её к старушке:
– Баба Дуся, давайте я проверю, умеете ли вы писать. Распишитесь!
Ведьма опешила.
– Ну, поставьте свою подпись на бумаге, то есть фамилию вашу напишите.
Дряхлеющая с каждой новой секундой ученица, вспотев и хорошенько отхаркавшись, неуверенно взяла в корявые пальцы ручку, повертела её в руках и чуть не поставила на бумаге свою кривую закорючку, но вовремя спохватилась и накарябала жирный крест.
Я посмотрела на этот крест и вздохнула, так как уже знала, что до революции крестом расписывались абсолютно неграмотные люди (в школе учительница рассказывала).
– Так, так, – пробурчала я, вырвала ручку из рук тёмной необразованной женщины, и каллиграфическим почерком вывела…
– Это буква «А».
Дуся удивлённо хмыкнула, один глаз её безумно и азартно заблестел, а второй, покрытый бельмом, почему-то не проявил никаких эмоций. Теперь она выхватила перо из рук светлой образованной девочки, и тремя палками дала понять, что…
– Это буква «А».
Я удовлетворенно кивнула: мол, лиха беда начала. И урок начался!
Долго ли, коротко ли я учила знахарку – и сама не поняла. Но знаю точно: урок шёл до той поры, пока Дуся не поставила на стол пшённую кашу со шкварками и домашний хлеб.
Наевшись, пыхтя и отдуваясь, обе выползли во двор. Присели на скамеечку и стали рассматривать вдаль бегущие облака. Одно облако было похоже на боженьку, а другое на чёрта.
– Бр-р-р! – тряхнула внученька головой и перевела взгляд на аккуратно сложенную поленницу дров, накрытую от дождей куском рубероида.
Потом я поискала глазами сарай с углём. Нашла. Всё было в порядке: уголь внутри, и его много, потому как из маленькой дверки он изредка высыпался наружу и лежал у порога чёрным неприветливым ковриком. Всё как у всех!
– Дуся, – я перевела взгляд на одиноко-живущую хозяйку. – А кто тебе привозит уголь, лес? Кто чурки пилит, дрова колет и уголь в сарай лопатой перекидывает?
Дуся смутилась:
– Как кто? А все. Даже батя твой давеча колол.
– Как так? – не понял ребёнок. – Мы с мамкой ничего об этом не знаем.
«Никак ведьма приворотом берёт себе рабсилу!» – у ужасом подумала я.
Но карга быстро одернула мои недобрые мысли:
– Ишь ты, приворотом! А за три рубля не хочешь?
В голове у школьницы пронеслась целая буря эмоций, и осенила догадка: