Инна Федералова – СБО: Протокол «Жених» (страница 8)

Все взгляды устремились на Декса. Он медленно положил нож и вилку.— У меня мало выбора, — сказал он глухо.

— Точно! — пискнул гоблин-Вееро. — Включаем проектор!

Над столом всплыла объёмная голограмма — сложный, переплетённый узор из линий. Одни были тёмными, почти чёрными и рваными: это наследие Асмодея, тень легионера, боль предательства. Еще одни были ярко-алыми, яростными, но скованными ледяными наплывами: это его собственная магия, его страсть, замороженная наказанием. Третьи — тонкие, едва заметные золотые нити: что-то давно забытое, может, остатки нежности, может, надежды.

— Ой-ой-ой, — с притворным сожалением сказал Вееро. — Картинка-то какая. Травматичная. Видишь, Амури, эти чёрные разрывы? Это шрамы от разорванных связей. А эти ледяные наросты на алых линиях? Это подавленная ярость, которая, если её растопить, может сжечь всё дотла. Нестабильная конструкция.

Амури смотрела на голограмму с жадным любопытством хирурга.— А золотые нити? — спросила она.— Ах, это. Реликты. Остатки того, что было до падения. Почти атрофировались, — отмахнулся Вееро.

Декс сидел, глядя на своё магическое «я» как на экране вскрытия. Его лицо было каменным.— Вопрос первый! — продолжил Вееро. — Декс, что для тебя значит «любовь»? Быстро, не раздумывая!

В столовой повисла тишина. Декс закрыл глаза на секунду.— Любовь — это приговор, — выдохнул он. — Самый строгий из всех.

Голограмма дрогнула, чёрные линии сжались.— Вопрос второй! Ты жалеешь о том, что выбрал путь, который привёл тебя сюда?

Декс открыл глаза. Его взгляд упал на Сомин, потом на Амури.— Жалею только о боли, которую причинил другим. Свой путь, я выбрал его с открытыми глазами. И заплатил.

— Скучно! — завопил Вееро. — Так и до прощения недалеко! Ладно, теперь психология! Сейчас система просканирует твои доминирующие страхи!

Из голограммы вырвались три ярких образа:

Бесконечный лёд и одиночество (очевидно).

Лицо Тиши Минав, искажённое презрением и болью.

…Третий образ был размытым, но в нём угадывались силуэты Хванмина и Сомин, отвернувшиеся от него, и Амури, уходящая вдаль, не оглядываясь.

Последний образ заставил вздрогнуть всех. Даже Ален-лен перестал хмуриться. Это был страх причинить боль снова. Особенно Амури.

Амури смотрела на этот третий образ, и её собственное сердце ёкнуло. Он боялся не её отвержения, а того, что снова станет разрушительной силой в чьей-то жизни. Например в её жизни.

— Ну что, — прошептал Дехо, нарушая тишину. — Понравилась экскурсия по руинам, малышка?

Прежде чем Амури ответила, дверь в столовую снова открылась. На этот раз она плавно отъехала в сторону, будто её открывала невидимая, могущественная рука.

На пороге стоял третий претендент.

Он был высок, строен, одет в безупречный костюм из ткани, которая меняла цвет от тёмно-синего к фиолетовому, словно крылья дракона на закате. Его волосы были цвета вороновой стали, собранные в строгий хвост. Черты лица — острые, благородные, с лёгким налётом драконьей гордости в высоких скулах и разрезе глаз. В его осанке читалась спокойная, врождённая уверенность в своей силе и праве. Его глаза, цвета тёплой карамели, медленно обошли стол, оценив обстановку, и остановились на Амури. В них был холодный, расчётливый интерес коллекционера, увидевшего редкий экземпляр.

— Прошу прощения за опоздание, — его голос был низким, бархатным, идеально модулированным. — Путь из владений моей матери занял несколько мгновений дольше, чем предполагалось. Я — Ренар. Сын Инаса и Сюзи. Правящей Жрицы и Главы Драгнильего Клана. — Он слегка склонил голову, и этот поклон был полон такого достоинства, что даже Вееро на секунду замолчал. — Мои родители, узнав о уникальной возможности, сочли нужным предложить мою кандидатуру. Для укрепления связей между мирами. И, разумеется, для знакомства с леди Амури.

Он говорил как дипломат, заключающий договор. И в его словах не было ни капли фальши. Он действительно считал это политическим союзом. И себя — идеальным для него предложением.

[ВРЕЗКА | Амури]Драгнил. Чистый, почти. Чувствую кровь Ален-лена во мне — она отзывается на его присутствие лёгким гулом. Но он холодный. Не как Сонни. Сонни — это лёд логики. А это лёд амбиций. Троны, кланы, союзы. Он видит не меня. Он видит «гибрида уникальных кровей», «символ», «актив». Скучно. Опять скучно. Но папочки уже на взводе. И Декс, я чувствую, как он напрягся. Как будто увидел не жениха, а живую иллюстрацию к миру, который его сломал. Интересно.

— О, третий игрок! — воскликнул Вееро, его голографический гоблин запрыгал на месте. — И какой качественный! Прямо с витрины! Ну что, Ренар, проходи, садись! Место как раз есть. Ой, а нет, все заняты. Ничего, Обитель предоставит!

Рядом с Кайдо стена выдавила ещё один стул. Ренар прошёл к нему неторопливой, уверенной походкой. Его взгляд скользнул по Кайдо с лёгким презрением, так как тот был «неприбран». По Дексу — с холодным любопытством и без тени узнавания, сочтя его за еще один «артефакт». По отцам — с вежливым, но отстранённым уважением, потому что знал правила и видел в них «препятствия». Сесть ему пришлось между Кайдо и пустым пространством, что явно его не обрадовало, но и не поколебало.

— Я уже ознакомился с предварительными данными системы, — заявил Ренар, как только сел. — Леди Амури, ваше происхождение и потенциал впечатляют. Союз наших линий мог бы породить новую, беспрецедентную династию, способную…

— Ренар, — перебила его Амури, и в её голосе прозвучала такая усталость, что даже Сомин вздрогнула. — Ты голоден?

Он замолчал, удивлённый. Его отлаженная речь споткнулась о бытовую реальность.— Я не придаю большого значения физическому потреблению, когда решаются вопросы.— Значит, не голоден, — заключила Амури. Она повернулась обратно к Дексу. — Ты доел? Хочешь ещё?

Декс, всё ещё под впечатлением от теста и появления нового соперника, просто покачал головой.

— Отлично, — Амури встала. Все замерли. — Тогда я пойду. Мне нужно подумать. — Она посмотрела на трёх женихов. На Кайдо — униженного и злого, на Ренара — холодного и расчётливого, на Декса — сломленного и живого. — Вы все тут оставайтесь. Познакомьтесь. — И с этими словами она вышла из столовой, оставив за собой взрывную тишину.

Наступило молчание, которое первым нарушил Ренар.— Неординарная особа, — заметил он, как констатировал погоду. — Эмоциональная лабильность, видимо, наследие человеческой составляющей. Потребует коррекции.

Рядом с ним Кайдо фыркнул, но ничего не сказал. Декс же поднял на Ренара свой золотой взгляд, и в нём впервые за вечер вспыхнуло холодное, опасное пламя.— Коррекции, — повторил он тихо. — Ты говоришь о ней, как о неисправном механизме.

Ренар повернул к нему голову.— А разве нет? Идеальный гибрид, но с явными сбоями в социальном программировании. Это можно исправить. Дисциплиной. Ритуалом. Правильным окружением.

Дехо тихо рассмеялся.— О, я уже люблю этого. Он даже не понимает, в какую игру сел. Он думает, что это шахматы.

— Это и есть шахматы, — холодно парировал Ренар. — Просто некоторые фигуры, — он бросил взгляд на Декса, — давно пора сбросить с доски.

Ален-лен встал. Его стул с грохотом упал назад.— Слушай сюда, драконий отродок, — его голос гремел, наполняя комнату. — Это мой дом. Моя стая. И моя дочь. Ты здесь гость. И будешь вести себя соответственно. Или я тебе покажу, что значит «сбросить с доски» по-драгнильски. Без правил.

Над головой Ален-лена вспыхнуло системное предупреждение о штрафе, но он, кажется, его не видел.

Ренар медленно поднялся, встречая его взгляд. Магия драгнилов витала в воздухе, густая и тяжёлая.— Угрозы — признак слабости, старейшина. Я здесь по праву крови и договора.

Столовая превратилась в поле битвы, где сошлись ярость, холодный расчёт, унижение и древняя боль. А в центре этого шторма сидел Декс, сжимая в руке нож так, что костяшки побелели. Он смотрел на пустой стул Амури. На её тарелку. На её недопитый бокал.

Она ушла. Оставила их здесь разбираться самим. И в этом был её самый главный, самый дерзкий вызов. Она не выбирала. Она заставила их выбирать. Как себя вести. Как реагировать. Кем быть в этой абсурдной пьесе.

И пока отцы мерялись взглядами с Ренаром, а Кайдо пытался сделать вид, что его не существует, Декс тихо прошептал себе под нос, глядя на её пустое место:— Прости. Но, кажется, я уже не могу уйти. Даже если бы захотел.

Тишину, нависшую после ухода Амури, взорвал низкий, звериный рёв Ален-лена. Его Шкала Адекватности (ША) в углу зрения дёрнулась и поползла вниз, к красной зоне. Он повернулся, и его взгляд, полный немой ярости, уставился на дверь, за которой скрылся Декс.— Всё. Я его сейчас…— Ален-лен. — Голос Сомин прозвучал негромко, но с такой стальной интонацией, что даже Ренар на мгновение замолк. Она встала из-за стола. — Со мной. Сейчас.

— Сомин, он…— Я сказала — сейчас. — Она не повышала голоса, но в её глазах читался приказ, не терпящий возражений. Кризис-менеджмент перешёл в режим чрезвычайной ситуации. Она взяла его за руку выше локтя, её пальцы впились в его напряжённый бицепс, и почти потащила за собой из столовой, не глядя на ошеломлённых Сонни, Дехо и Хванмина, на холодно наблюдавших женихов.

Она вела его прочь от всех. По извилистым коридорам Логова, которые по её воле, казалось, сами сворачивались, чтобы скрыть их путь. В конце концов они оказались у тяжёлой, вырезанной из цельного дуба двери с грубыми, но чёткими драконьими узорами — в его личные покои. Сомин толкнула дверь, завела Ален-лена внутрь и резко захлопнула её за спиной. Она прижала ладонь к древесине, и по её краю пробежала синяя, холодная искра магии Сонни, смешанная с жёсткой волей Дехо — импровизированная печать, наложенная в состоянии крайней необходимости. Никто не войдёт. Никто не услышит.