Инна Федералова – СБО: Протокол «Жених» (страница 9)

Комната была просторной, аскетичной: массивная кровать, камин, стойка для оружия. Пахло дымом, кожей и землёй.

Ален-лен стоял посреди комнаты, его грудь вздымалась, а мышцы на спине и плечах ходили ходуном под кожей. Он был на грани, в полушаге от того, чтобы сорваться в обличье драгнила и просто снести стену, чтобы добраться до Декса.— Отпусти меня, Сомин. Он… они…— Замолчи, — сказала Сомин. И начала раздеваться.

Делала это с деловой, отчаянной быстротой. Сбросила туфли, расстегнула блузку, скинула её на пол. Движения чёткие, как у хирурга, готовящегося к операции по спасению жизни. И операция эта заключалась в том, чтобы выпустить демона, пока он не взорвался изнутри и не сжёг всё вокруг.

Ален-лен замер, его ярость на мгновение уступила место чистому, животному шоку.— Что ты…?— Ты на взводе, — констатировала она, расстёгивая пояс на брюках. — Твоя «адекватность» ниже плинтуса. Ты сейчас либо убьёшь кого-то, либо сойдёшь с ума сам. Я не могу позволить ни того, ни другого. — Она стянула брюки и осталась в одном белье, бледная, хрупкая на вид и абсолютно бесстрашная перед лицом разъярённого драгнила. — Так что выпусти пар. Выпусти на мне. Иначе мы все проиграем.

Его взгляд, тяжёлый, жгучий, приковался к ней. В нём бушевала буря: ревность, ярость, страх за дочь, древний инстинкт собственности и дикая, неконтролируемая страсть, которую он более полгода сдерживал под маской «одного из отцов».— Да я тебя сейчас… — его голос был низким, хриплым, с драконьим подгруживанием, — …так выебу, что любая легенда о драконьей алчности покажется детской сказкой.

В его словах было обещание. Обещание бури, после которой можно отрубиться на несколько дней. Обещание того самого, абсолютного, лишённого всяких тормозов безумия, которое она сама спровоцировала.

Он шагнул к ней. Его движения были лишены плавности — в них хищная, неумолимая грация разозлённого зверя, наконец-то получившего доступ к добыче. Он не стал медлить. Сейчас были только они, запертые в клетке его логова.

Он наклонился: его руки обхватили её бёдра с железной, неоспоримой хваткой. Поднял её и швырнул на широкую кровать. Она отскочила на матрасе, но встретила его взгляд вызовом. Так и надо. Пусть видит.

— Смотри на меня, — прошипел он, нависая над ней, и его тень поглотила её целиком. В его голосе не было места для возражений. — Хорошо смотри. Запоминай, кто здесь главный. Кто тебя сейчас будет трахать. Кто её защищает. От всего. Даже от неё самой. И от таких, как он.

Она задрала на него взгляд, её грудь быстро вздымалась. Никакого страха. Только холодная решимость и где-то в глубине странное облегчение, что взрыв наконец-то направлен в нужное русло. Он опустил голову, и его губы завладели её ртом: грубо, властно, почти болезненно, заставляя сглотнуть его дыхание, его вкус — дым, гранит, дикая природа. Это была метка. Клеймо. Когда он оторвался, её губы горели.

Его пальцы впились в тонкое кружево белья и порвали его одним резким движением. Звук разрывающейся ткани прозвучал громко в тишине комнаты, финальный аккорд перед началом бури. Он скинул с себя остатки собственной одежды, и перед ней предстало его тело — идеальное, мощное, покрытое шрамами и чешуйчатыми узорами, как воплощение грубой силы. Его возбуждение было очевидным, требовательным, почти пугающим в своей первобытности.

Он прижал её к постели всем весом, его колено грубо раздвинуло её бёдра.— Ты хотела этого? — рычал он ей в ухо, его дыхание обжигало кожу. — Хотела, чтобы я выпустил зверя? Так получай. Всё, до последней капли. И запомни, это ты его выпустила. Ты.

Он вошёл в неё резко, одним мощным движением, заполняя, разрывая, заявляя права. Она вскрикнула — резко, неожиданно, и её тело на мгновение выгнулось от боли и шока. Ален-лен не дал ей опомниться: его руки обхватили её бёдра, впились в плоть, и он начал двигаться без всякого намёка на ритм любви. Это был разгром. Методичный, яростный, безжалостный натиск. Каждый толчок отдавался глухим стуком о деревянную спинку кровати, каждый выдох был похож на рык.

— Моя, — гремел он, наклоняясь к её уху, не сбавляя темпа. Его слова были отрывисты, как удары. — Ты слышишь? Моя. И она — моя. И этот дом — мой. И тот ублюдок… он никогда к ней не прикоснётся. Потому что я сожгу его. Сожгу всё.

Она ничего не отвечала. Она могла только принимать. Принимать этот шторм, гнев, и эту древнюю, дикую претензию. Её пальцы впились в его плечи, цепляясь за чешуйчатые узоры, её ноги обвили его поясницу, пытаясь хоть как-то совпасть с его бешеным ритмом. В её глазах, затуманенных от насильственной близости, читалось не страдание, а яростное понимание. Этот драгнил — её камень преткновения и опора.

Он сменил позу, перевернув её на живот, приподняв бёдра. Теперь он входил глубже, с новой силой, и каждый толчок заставлял тело содрогаться. Его ладонь легла между её лопаток, прижимая к постели, утверждая полное доминирование.— Кончай, — приказал он, и это был приговор. — Кончай от того, что я в тебе. Покажи, чья ты. Покажи, кто тебя доводит.

И её тело, доведённое до предела этой яростью, этой болью, этой всепоглощающей связью, взорвалось. Спазм, пронзивший её, вырвал из горла хриплый, надрывный крик. Она задрожала, волны судорожного наслаждения выбивали из неё последние силы. Её ногти впились в простыни, рвя ткань.

Этот крик, казалось, стал для него сигналом. Его движения стали ещё более резкими, беспорядочными, и с последним, глубоким толчком он издал низкий, протяжный рёв, в котором смешались ярость, триумф и отпущение. Горячая волна накрыла её изнутри, став финальной точкой в этом акте агрессивного утешения.

Он рухнул на неё всем весом, его тяжёлое дыхание грело шею. Тело драгнила постепенно расслаблялось, ярость уходила, уступая место пустоте и усталости.

В комнате воцарилась тишина, нарушаемая только их тяжёлым дыханием. Печать на двери тихо погасла.

Сомин лежала, придавленная его весом, и смотрела в потолок. Её план сработал. Операция “зверь “на выгуле” — успешно завершена. Цена была приемлемой. Теперь он сможет думать. Теперь они все получат передышку. Она перевернулась, а потом медленно провела рукой по его мокрой от пота спине, чувствуя под пальцами шрамы и напряжённые мышцы.

— Всё? — тихо и с фальшивой нежностью спросила она.

Он лишь хрипло выдохнул ей в волосы, что-то нечленораздельное. И этот звук был красноречивее любых слов. Буря миновала. На время.

Голограмма Вееро, наблюдавшая за всей этой титанической борьбой страстей через камеры Обители — он же создатель, ему можно — ликовала в своём внепространственном логове.— О, вот это да! — шептал он, попкорн застыл у него в руке. — Экстренная психотерапия через драконью… эм… близость! Гениально! Шкала Адекватности Ален-лена стабилизируется! Напряжение в клане снижается! Но осадочек-то остаётся! И Сомин… о, Сомин, ты становишься самым интересным игроком на доске. Кто бы мог подумать, что менеджер хаоса окажется ещё и лучшим укротителем драконов? Записываем, записываем… Новые параметры для системы: «Шкала эмоциональной разрядки», «Очки за стратегическую жертвенность»… Игра продолжается! И она становится только сочнее!

А в столовой, за остывшим ужином, остальные обитатели Логова сидели в гробовом молчании, гадая, какой ценой их лидер усмиряет бурю. И только Дехо, прикрыв глаза, едва заметно улыбался, улавливая отголоски только что отгремевшей далеко от них драмы.

ГЛАВА 4. Полуночный Вихрь, или Танго на краю нервного срыва

Идея родилась в голове Амури внезапно и с отчётливостью молнии, разрезающей скучное небо. Она пришла к ней извне — через шепот самой Обители. Стена в её комнате, обычно демонстрировавшая абстрактные узоры, внезапно показала ей картинку: темно-багровое небо, бьющий в него луч прожектора и толпу сияющих, кричащих, танцующих существ, чьи формы были столь же текучи и неопределённы, как её собственное происхождение. А внизу мигала неоновая надпись: «Полуночный Вихрь. Избранным. Ночью.»

Это была провокация. Или приглашение. Или ловушка. Амури не стала разбираться. Её «Сердце Хаоса» затрепетало в ответ: наконец-то что-то, что не пахло домашними склоками и дурацкими квестами на доверие. На что-то, что пахло свободой, опасностью и взрослой жизнью, о которой она знала лишь по обрывкам воспоминаний Хванмина о сцене и по язвительным историям Дехо о придворных интригах.

Она предстала перед семейным советом на следующее утро. Пятеро взрослых, плюс три жениха, завтракали в гробовой, но уже привычной тишине. Амури вошла, и все взгляды, как по команде, устремились на неё. Она была одета в чёрное, облегающее платье-футляр, которое идеально сидело на её новых формах. На ногах босоножки на каблуке, способном служить оружием. Она выглядела опасно привлекательной.

— Я иду сегодня вечером в клуб, — заявила она без преамбулы. — «Полуночный Вихрь». Мне нужен сопровождающий.

Столовую оглушил громогласный, полифонический крик ужаса и отрицания.

— КАКОЙ КЛУБ?! — взревел Ален-лен, сокрушая свою кружку.— «Полуночный Вихрь» — это заведение для демонов третьего круга, развратных духов и магических авантюристов! — выпалил Сонни, его планшет замигал красным. — Уровень разврата зашкаливает!— Дочка, это не для тебя! Там, там тебя съедят! В прямом и переносном смысле! — почти истерил Хванмин.— О, как восхитительно, — прошептал Дехо, но в его глазах читалась паника. — Малышка хочет поиграть с огнём. Настоящим.— Амури, это исключено, — сказала Сомин ледяным тоном, но Амури увидела в её глазах молниеносный расчёт ущерба. — Твоя безопасность…— Моя безопасность — моя ответственность, — перебила её Амури. Её голос звучал спокойно и непререкаемо. — Мне скучно. Я хочу посмотреть на мир за пределами этих стен. Или вы хотите, чтобы я начала исследовать его в одиночку, без вашего ведома?