Ини Лоренц – Непокорная (страница 50)

Он раздраженно ударил девушку по лицу:

– Тварь! Даже не пытайся меня перехитрить. Иначе я расскажу хану о тебе и твоем отце, а затем посмотрю, как вы будете извиваться в муках!

В этот момент Мунджа готова была защищать себя и свою рабыню зубами и ногтями. Назим, казалось, догадался о ее чувствах. Он вытащил нож и направил его острие девушке в горло:

– Раздевайся догола! Почему я должен влезать на эту тощую скотину? Ты подходишь для этого гораздо больше!

– Никогда! – крикнула Бильге и набросилась на него.

Назим ударил ее кулаком, и оглушенная рабыня упала. Слуга подошел вплотную к Мундже:

– Я не собираюсь ждать!

Мунджа проклинала чрезмерное рвение Бильге. Если бы ее служанка подождала более благоприятной возможности, они вдвоем могли бы справиться с Назимом. Одолеть же его в одиночку Мундже казалось невозможным. С угрюмым видом она стянула сорочку через голову. Ее груди были больше, чем у Бильге, а под шелковыми шароварами угадывались округлые ягодицы.

– Снимай штаны! – тяжело дыша, произнес Назим и потянул левой рукой за шнурок на своих шароварах.

Он действовал быстрее Мунджи. Девушка увидела, как его детородный орган рвался вперед подобно кроваво-красному копью. Назим схватил ее за плечи и подтолкнул к постели.

– Возможно, я даже женюсь на тебе, когда стану великим господином, – сказал он, потрясенный красотой Мунджи.

Собравшись с силами, девушка попыталась ударить его коленом в пах.

В самый последний момент Назим увернулся, и удар пришелся по бедру. Слуга снова отвесил Мундже пощечину. Девушка упала на постель, крепко сжав бедра. Назим с силой раздвинул ей ноги. Когда он залез на нее, Мунджа в ужасе закрыла глаза, не желая видеть того, что он с ней сделает.

10

Исмаил-бей был вдвойне обеспокоен – во-первых, из-за своей дочери и Назима, а во-вторых, из-за объявленного военного похода. Если бы они находились в Константинополе, он смог бы выяснить, против какого врага собирается выступить султан. Но здесь Исмаил-бей был лишен новостей и вынужден ехать с татарами в неизвестность.

Хоть он и злился из-за этого, ему приходилось притворяться, будто он с радостью сопровождает хана. Азад Джимал все еще уважал законы гостеприимства, хоть и знал, что у себя на родине Исмаил-бей впал в немилость. Если бы он нашел свой конец здесь, в татарской степи, великий визирь вряд ли привлек бы хана к ответу. Если Исмаил-бей сейчас разгневает Азада Джимала, его жизнь не будет стоить ни куруша, а его дочь, став рабыней, окажется в чьей-то вонючей юрте.

С этой мыслью Исмаил-бей вошел в шатер Азада Джимала и поклонился:

– Вы звали меня, благородный хан?

Татарин резко повернулся к нему:

– Прибыл гонец с письмом для тебя.

– И где же он? – с любопытством спросил Исмаил-бей.

– Он сейчас ест плов и пьет козье молоко. Вот письмо. – Азад Джимал протянул ему уже распечатанный свиток. – Я не могу это прочесть, потому что слова не имеют смысла, – заявил хан.

– Возможно, это секретное послание…

– Прочти его вслух! – приказал Азад Джимал.

Исмаил-бей взял листок и начал расшифровывать текст. Для непосвященного это действительно был бессмысленный набор букв. Даже Исмаил-бей, знакомый с тайнописью, с трудом понимал смысл написанного. Дочитав до конца, он поднял глаза и с облегчением вздохнул:

– В письме сказано, что я должен отправиться к Мураду Гераю и служить ему в качестве драгомана.

– Ты хочешь меня покинуть? – По лицу Азада Джимала было ясно, что эта новость ему не понравилась. Посланник султана, сопровождающий его в походе, укрепил бы его репутацию. Теперь же хану придется занять в военном совете более скромную должность – одного из заместителей Мурада Герая. – Ты не ошибся? – недоверчиво спросил он.

– Разумеется, нет, благородный хан.

– Этот приказ султану следовало написать таким образом, чтобы я тоже смог его прочитать, – недовольно произнес хан.

Исмаил-бей сдержал улыбку. Письмо было написано не самим султаном, а одним из многочисленных писарей Кара-Мустафы, и содержало гораздо больше, чем указание присоединиться к Мураду Гераю. По крайней мере, теперь Исмаил-бей знал: предстоящий военный поход будет направлен не против Московии и, скорее всего, не против Польши. По сути, напасть можно было только на ту часть Венгрии, которая была все еще занята австрийскими гяурами. Исмаил-бей был немного удивлен, ведь для этого достаточно было бы отправить на запад несколько тысяч татар, однако по приказу великого визиря Мурад Герай должен был выступить со всем своим войском.

– Скажи Мураду Гераю, что мои воины храбры, а успехи Османьского объясняются исключительно колдовством, – продолжил Азад Джимал.

– Я непременно передам ему это, о великий хан! – Исмаил-бей был так рад возможности покинуть татар, что пообещал бы Азаду Джималу и звезды с неба.

«Мунджа будет счастлива наконец-то оказаться подальше отсюда», – подумал он и снова поклонился хану:

– Позвольте мне удалиться и подготовиться к отъезду. Приказы великого султана следует выполнять без промедления.

Азад Джимал махнул рукой. Исмаил-бей воспринял этот жест как разрешение и покинул шатер. Оказавшись снаружи, он едва не закричал от ликования. Даже если вначале ему придется служить хану Мураду Гераю переводчиком, это все же было первым шагом к влиятельному положению, которого он так жаждал.

С этой мыслью Исмаил-бей вернулся к своей юрте. У входа он услышал хлопок, похожий на пощечину, и чье-то возбужденное дыхание. Войдя внутрь, Исмаил-бей увидел, что передняя часть юрты пуста, а занавеска, отделявшая ту половину, где спала его дочь, слегка отодвинута. Он сделал несколько шагов, и в поле его зрения появилась обнаженная Мунджа, ожесточенно сражавшаяся с Назимом. Бильге, тоже обнаженная, с трудом поднялась на ноги, схватила вазу и ударила ею слугу по голове. Выругавшись, тот отпустил Мунджу и нанес служанке жестокий удар.

Бильге, потеряв сознание, рухнула на землю. Исмаил-бей осмотрелся по сторонам и увидел на раскладном столике саблю и пистолет. Сначала он хотел схватить пистолет, но потом решил, что выстрел привлечет излишнее внимание, и взял саблю. Через несколько мгновений Исмаил-бей приблизился к занавеске. Тем временем Назим успел сломить сопротивление Мунджи и собирался в нее проникнуть. Но прежде, чем ему это удалось, холодная сталь вонзилась между его ребрами и, издав хриплый стон, слуга рухнул на девушку.

Мундже понадобилось какое-то время, чтобы понять, что она спасена. Но затем она увидела стоящего перед ней отца и испугалась еще больше.

– Что здесь произошло? Почему ты без одежды, дочь моя? Почему не закричала, когда Назим хотел тебя изнасиловать? – строгим голосом спросил Исмаил-бей, и Мунджа не посмела на него взглянуть.

– Он меня шантажировал, – тихо сказала девушка. – Грозился, что, если мы с Бильге перед ним не разденемся, он пойдет к хану и расскажет ему, что ночью я тайком приносила пленному поляку воду и еду. Внезапно Назим захотел большего, а мы с Бильге были слишком напуганы и не смогли закричать…

Голос Мунджи звучал так жалобно, что у Исмаил-бея не хватило духу ее отругать.

– У тебя доброе сердце, дочь моя, как и у твоей матери. Но впредь ты должна быть осторожна, иначе доброта тебя погубит.

Мунджа тщетно пыталась выбраться из-под мертвого слуги, и Исмаил-бей схватил тело Назима и оттащил его на свою половину юрты.

– Прикрой наготу, дочка, и позаботься о Бильге. Она по-настоящему предана тебе! – бросил отец через плечо.

Мунджа чувствовала себя разбитой. Кроме того, ее тело было испачкано кровью Назима, и девушка схватила тряпку, чтобы ее вытереть. Тем временем Бильге пришла в себя и растерянно огляделась.

– Госпожа, мне приснилось, что Назим хотел совершить над вами насилие! – Не успев договорить, служанка содрогнулась. – Это был не сон!

– Назим не успел причинить мне вред. Отец спас меня.

– Вы уже одеты? – раздался голос Исмаил-бея из-за занавески.

– Еще нет, подожди, пожалуйста! – Хоть Мунджа еще не пришла в себя после пережитого ужаса, она помогла плачущей Бильге надеть сорочку и платье, а затем набросила на себя плащ. – Мы готовы! – крикнула она.

Тем временем Исмаил-бей подтащил мертвого Назима ко входу в палатку и подозвал к себе татар:

– Унесите его и похороните где-нибудь в степи. Он меня разозлил!

Отступив назад, Исмаил-бей стал наблюдать за тем, как мужчины подхватили труп, положили его на лошадь и покинули лагерь. Он догадывался, что убийство слуги наверняка удивило татар. До сих пор они считали Исмаил-бея изнеженным турком, который моет руки в розовой воде и ест плов из серебряной тарелки. Но когда речь зашла о безопасности его ребенка, он оказался не менее решительным, чем любой из этих жестоких степных воинов.

С этой мыслью Исмаил-бей закрыл вход в юрту и вошел за занавеску. Мунджа и ее служанка сидели, обнявшись, на ковре и с тревогой смотрели на него. На их лицах застыл ужас – девушки все еще были потрясены нахальным поведением слуги и его смертью. Исмаил-бей понял, что не сможет упрекнуть дочь. Он опустился на колени рядом с Мунджей и Бильге и обнял их:

– Все позади. Вы в безопасности. Этот жалкий пес заплатит за свой поступок в Джаханнаме.

Мунджа вопросительно посмотрела на отца:

– Значит, Назим действительно мертв?

Исмаил-бей кивнул:

– И он заслужил такой конец! Поднять руку на дочь своего хозяина – это серьезное преступление. – Он посмотрел на Мунджу и заметил следы ударов, оставленные Назимом. – Завтра, когда мы отправимся в путь, прикрой свое лицо. Я не хочу, чтобы татары видели, что этот мерзавец с тобой сделал.