Ингрид Юхансен – Фьорды. Ледяное сердце (страница 47)
Но я забыла об этом.
Я вообще ни о чем не могла думать, кроме одного – как там Малыш? – решительно вырвала руку из ладоней Андреса.
– Лени, постой! Лени, я не могу отпустить тебя одну!
– Андрес, кого мне бояться? Видишь, – я обвела рукою пустой пирс, – здесь нет ни одной яхты, кроме твоей. У соседей темно, никто не выходит за теткиными овцами, потому что их нет дома. Они застряли в городе, значит, автомобильную дорогу закрыли из-за погоды. Нигде и никого нет! Ясно тебе?
Я дождалась следующей волны, когда борт яхты чиркнул о пирс, спрыгнула вниз, со всех ног бросилась к теткиному дому.
17
Подвернувшихся по пути неумных овечек я направила в примыкавший к загону овин и помчалась к дому. Входная дверь бессильно хлопала под порывами ветра. Пытаюсь прикинуть, сколько времени она открыта – подтаявший снег полоской лежит у порога. Снег даже в дом замело, никаких следов на нем нет, я толкнула двери, вошла и сразу же споткнулась – темнота кругом!
Надо разыскать фонарь, я попыталась нащупать ящик кухонного шкафа, но рука улетела в пустоту, зато глаза успели немного привыкнуть к мраку. Теперь я могла различить вывернутые брошенные ящики, открытые дверцы шкафов – содержимое смели с полок прямо на пол, теткино барахло валялось под ногами неравномерными грудами. Битые чашки и банки хрустели под подошвами. То, что я приняла за сугробы, было пухом из распоротых перин и подушек. Даже если фонарь остался цел, искать его бессмысленно.
Я орала во все горло, звала тетку и сына по именам и просто кого-нибудь, кто меня слышит. Дверца шкафа глухо хлопнула в ответ. Никто не откликнулся.
Распахнутые двери амбара зияли черным ужасом.
– Тетя! – крикнула я, хотя уже знала, что никто не ответит. Я вбежала внутрь, протянула руки к старому стеклянному фонарю, куда можно вставить свечку.
Пальцы так тряслись, что я не сразу сняла его с гвоздя, никакого огарка в нем нет. Спичек у меня тоже нет. Пришлось развернуться и бежать к отелю, кровь колотилась в висках стальными молоточками. Кто?
Кто мог устроить здесь разгром? Кто здесь мог побывать? Только один человек.
Андрес опоздал на ужин. Значит, он. Больше некому.
Я посмотрела на пирс. Он был пуст.
Яхта отчаливала, бестолково моталась на волнах.
Теперь я осталась совсем одна.
Никого нет. Никого.
С разбега пнула ногой двери отеля, но они были заперты. Конечно, я оставила Андресу ключи и велела закрыть, когда уйдет. Он запер, он вообще послушный мальчик – слушается и маму, и разных чужих тетей.
Пришлось бегом обогнуть дом – запасной ключ от черного хода всегда хранится в специальной выемке под порогом. Я не сразу попала в замок, бросилась к кухонному столу, выхватила из подставки нож для разделки рыбы, запихнула его за ремень джинсов, теперь свечи, спички…
Кого мне бояться?
Я не знаю! Не знаю!
Закрыла стекло фонаря, отправила коробку со спичками в карман, вместе с несколькими запасными свечами, и побежала из поселка, прикидывая, где могли гулять тетушка с Малышом. Иногда они ходят к валунам за автострадой, если верить сказаниям – это троица окаменевших троллей, или к озеру. Сомневаюсь, что они могли уйти далеко. Снег быстро таял, кругом лужи, наверняка берег озера топкий, как болото.
Нет, скорее тетка пошла к «девичьей протоке», так называют маленький ручеек с каменистыми берегами, который берет начало у озера, наделяет поселок от старого кладбища и впадает во фьорд.
Огонек от фонаря плясал под ногами – толку от него мало, но эта искорка света помогает мне не свихнуться окончательно. Я стараюсь вообще не думать о том, что происходит сейчас. Еще тетушка Хильда вздыхала, что дожила до времени, когда на кладбище зарыто больше народу, чем живет в поселке.
Люди приезжают сюда только в туристический сезон – яхтсмены, рыбаки и альпинисты, разъехавшиеся по городам поселяне с родней, которые не захотели продать дома и по-прежнему любят проводить здесь отпуска. Правильно было бы называть это место «водным кемпингом» или «классическим отелем с пирсом и эллингом», «поселком» его называют только в силу традиции.
Свежий ветер разорвал пелену туч и позволил луне мне помочь. Белесые потоки света пролились на землю – кругом были только холмики снега, лужи и грязь, да мокрым асфальтом поблескивала в отдалении автострада.
Тени от валунов наползали друг на друга.
Никого здесь нет. Никого.Пришлось бегом обогнуть дом – запасной ключ от черного хода всегда хранится в специальной выемке под порогом. Я не сразу попала в замок, бросилась к кухонному столу, выхватила из подставки нож для разделки рыбы, запихнула его за ремень джинсов, теперь свечи, спички…
Кого мне бояться?
Я не знаю! Не знаю!
Закрыла стекло фонаря, отправила коробку со спичками в карман, вместе с несколькими запасными свечами, и побежала из поселка, прикидывая, где могли гулять тетушка с Малышом. Иногда они ходят к валунам за автострадой, если верить сказаниям – это троица окаменевших троллей, или к озеру. Сомневаюсь, что они могли уйти далеко. Снег быстро таял, кругом лужи, наверняка берег озера топкий, как болото.
Нет, скорее тетка пошла к «девичьей протоке», так называют маленький ручеек с каменистыми берегами, который берет начало у озера, наделяет поселок от старого кладбища и впадает во фьорд.
Огонек от фонаря плясал под ногами – толку от него мало, но эта искорка света помогает мне не свихнуться окончательно. Я стараюсь вообще не думать о том, что происходит сейчас. Еще тетушка Хильда вздыхала, что дожила до времени, когда на кладбище зарыто больше народу, чем живет в поселке.
Люди приезжают сюда только в туристический сезон – яхтсмены, рыбаки и альпинисты, разъехавшиеся по городам поселяне с родней, которые не захотели продать дома и по-прежнему любят проводить здесь отпуска. Правильно было бы называть это место «водным кемпингом» или «классическим отелем с пирсом и эллингом», «поселком» его называют только в силу традиции.
Свежий ветер разорвал пелену туч и позволил луне мне помочь. Белесые потоки света пролились на землю – кругом были только холмики снега, лужи и грязь, да мокрым асфальтом поблескивала в отдалении автострада.
Тени от валунов наползали друг на друга.
Придется идти к протоке. Я – взрослый человек с зачатками образования и четко сознаю разницу между реальностью и фольклором. Но сворачивать с утоптанной дорожки и двигаться вдоль кладбища было жутко. Еле-еле заставляла себя переставлять ноги по траве, покрытой предутренним инеем. Двигаться я старалась тихо, даже прикрыла полой фонарь, как будто огонь мог растревожить покойников.
Вдруг среди могильных камней мне причудилось какое-то движение. Темнота выцвела, посветлела и засверкала в лунном свете – я отступила в тень скалы и затаилась. Пальцы свело от нервного напряжения, я хотела перекреститься, хотя не делала этого со дня конфирмации, но не получалось разжать кулак. Сияние обрело форму человеческой фигуры и поплыло прямо на меня. Фигура казалась мне огромной, как древний великан!
Но я не стала дожидаться и выяснять, способен ли призрак пройти сквозь преграду, а резко выставила перед собой руку с фонарем.
– Лени?! – он шарахнулся от света, должно быть, испугался не меньше меня.
В круге маслянистого света я видела лицо Андреса. Его волосы и одежда были покрыты сверкающими кристалликами инея. Кожа побледнела – от испуга или от холода, – и глаза казались огромными, темными и незнакомыми. Любая определенность лучше неизвестности – ледяное кольцо страха на моем горле ослабло, я смогла вдохнуть и спросила, четко выговаривая каждое слово:
– Что – ты – здесь – делаешь?
– Я? Вот. Твое украшение. – Он вынул из кармана кулак, протянул мне и раскрыл ладонь. На ней лежало украшение из легких цветных перышек. Надо же! Я действительно забыла амулет Биа в его каюте. Но приблизиться к Андресу и протянуть руку за амулетом я не решалась, из опасения, что он может схватить меня.
– Что ты здесь делаешь? – повторила я, впиваясь пальцами в рукоятку ножа.
– Я не знал, что здесь кладбище, а когда понял, не мог решить, куда лучше свернуть. Ты сказала, надо идти вправо от автомобильного шоссе…
– Ты! Это ты был в доме тетки?
– Нет, – с его губ сорвалось прозрачное белое облачко. Если бы оно окрашивалось в какой-нибудь цвет, когда человек врет, жизнь стала бы много проще.
– Зачем ты остался? – крикнула я.
– Хотел тебе помочь, побыть с тобою до утра, пока приедет полиция…
– Ты вызвал полицию?
– Да… То есть нет… то есть – они сами. Они мне позвонили сами. Правда!
Спиной я почти прижалась к скале и очень медленно, осторожно перемещалась в сторону большой лужайки, на которой часто щиплют травку тетушкины овцы. Здесь, рядом со скалой, снег растаял еще не везде, а в центре полянки темнел пугающий холмик.
Андрес так и стоял, протягивая ко мне руки, и продолжал говорить:
– Звонили из полицейского департамента Осло, сообщить, что Криста Залевская скончалась в госпитале.
– Криста? – переспросила я, потому что не помнила ее фамилии и вообще не была уверена, что девушка-самоубийца, о которой я прочитала в газете, именно Криста.
– Да, ее имя было Криста. Полиция очень обеспокоена, Лени. Теперь ты – самый главный свидетель. Ты – последний свидетель. Лени, послушай…
Мне было холодно и страшно – Андрес прав. Я говорила с Кристой и видела снимки в планшете, я знаю больше других, даже больше, чем сам Андрес.
Зачем я все ему рассказала?
Я развернулась и быстро-быстро пошла через полянку, жидкая грязь хлюпала у меня под ногами, а брызги разлетались во все стороны.
– Лени, погоди! Подожди, мне за тобой не угнаться, – он прыгал через лужи в некотором отдалении от меня, опираясь на тросточку и размахивая свободной рукой. Я шла впереди и все увидела первой.
Именно я!