Ингрид Юхансен – Фьорды. Ледяное сердце (страница 46)
Я слушала, как Андреас ругает себя за неловкость, смотрела, как он перебирает вещи, подыскивая подходящий для меня пуловер, согласилась надеть его, а рубашку оставить здесь для стирки. Начала расстегивать пуговку за пуговкой и исподтишка наблюдала, как меняется хозяин «Владычицы морей». Его чуть вздернутые вверх светлые брови, придававшие лицу доверчивое, почти детское выражение, выпрямились, на лбу залегла складка, сразу превратившая его во взрослого, страстного человека. Даже идеально прямой античный нос, кажется, стал острее, как нос гончей, почуявшей добычу. Он резко повернулся, совершенно забыв о больной ноге, и потянулся ко мне всем торсом.
Темная, иррациональная сила овладела мною – если бы я посмотрела в зеркало, наверняка увидала бы «плохую сестренку», которая стоит за моим плечом и подталкивает вперед. «Он врет, он все время тебя обманывает. Он все знает, он видел, что случилось, – злобно шептала невидимая сестренка мне прямо в уши. – Ты ему нужна только для секса, больше ни за чем. Он считает тебя еще одной шлюшкой на своем пути, годной только доставлять ему удовольствие, расхваливать его стати, при этом «не испытывать ничего личного». Но передо мной были двери с матовым стеклом, и никакого отражения в них нет, я развернулась и резко бросила испачканную рубашку прямо в Андреса, вошла внутрь ванной и решительно открыла воду.
По мере того, как ванна наполнялась, струя мягко зазвенела мне:
«Лени-Лени, он тебя утопит! Нельзя снова попадать в воду вместе с ним!»
Но я уже стащила джинсы, отшвырнула прочь и перебросила ногу через бортик. Будем считать, что это следственный эксперимент, которого не может позволить себе ни одна полицейская система мира. Сможет он отказаться от своих экстравагантных развлечений ради куда более банального секса, зато со мною – самой владычицей морей, или попробует утопить меня как ту, другую, бедолагу?
Сладкое предвкушение опасности щекотало затылок, тысячи крошечных пузырьков ласкали тело так сладостно, что я зажмурилась. Горячие струи воды сменялись холодными, и здравый смысл напрочь растворился в них.
Когда я открыла глаза, он стоял за моей спиной. Его ладони коснулись моей кожи, переместились от ключиц к груди, прикрыли соски и нежно сдавили их – я видела отражение его обнаженного торса в зеркале, могла любоваться его загорелой кожей:
– Лени, я хочу к тебе… – прошептал он, склонившись к моему уху.
– Нет. – Я строго сдвинула брови. – Я тебе запрещаю.
– Лени, разреши мне, ну пожалуйста… – он опустился на скользкий бортик ванны.
– Нет! У тебя железяки на ноге, ты заржавеешь, как Железный Дровосек из сказки.
– Они из очень качественного материала, такой не умеет ржаветь. Вообще их скоро снимут, – он с нежданной лихостью перемахнул через бортик, вода выплеснулась на пол.
Мы вынырнули в реальность и пытались отдышаться. Вода сильно расплескалась, ванна была наполовину пустой, сейчас у нас было гораздо больше шансов поскользнуться на мокром полу и свернуть шею, чем утонуть. Вместо полотенца мы, обнявшись, замотались в банный халат Андреса, подтрунивая друг над другом и хихикая, выбрались в каюту, еще долго целовались, нежась на роскошной кровати.
Потом я села и запустила руку в волосы – хотела убедиться, что этот кошмар, именуемый «новая прическа», не слишком пострадал от воды. Они были почти сухими, достаточно было встряхнуть головой, чтобы вернуть форму стрижке. Но вернуть чувство реальности телу было не так просто. Я потянулась и сладко зевнула:
– Слушай, Андрес, а ты мог бы связать девушку?
– Зачем?
– Как это зачем? Для удовольствия, наверное… Для чего еще вы их связываете?
– Нет, это не моя специализация. Я не умею, – он растерянно улыбнулся мне. – Секс вообще не для удовольствия.
Ничего себе. Я просто опешила.
– Секс ради удовольствия – большой грех, неужели ты не читала Библию, Лени? – Наверное, это шутка такая? Что же сейчас между нами было: не-секс или не-удовольствие? Хотя в его привычной системе жизненных координат секс – наказание и боль. Сложная система психологических самоограничений, подсознательный или рационализированный запрет получать телесное удовольствие тоже может быть следствием психологической травмы – я же знала, учила когда-то все это.
Пока я соображала, как реагировать, Андрес нажал кнопку на пульте, кровать вместе с нами плавно развернулась, а занавеси из светлой замши раздвинулись, открыв панорамное окно. Перед нами открылся вид на бухту. Потрясающе!
Снег стаял еще не везде и выглядел лиловым, высоко-высоко между небом и землей парили призрачными светлыми пятнами скалы и горные пики. Море шумело спокойно и ровно. Тучи расслоились, пролив на землю толику лунного света. Природа лучилась серебром в своей первозданной красоте.
Ни единого электрического огонька не разрушало этой дивной картины.
Ни единого!Потом я села и запустила руку в волосы – хотела убедиться, что этот кошмар, именуемый «новая прическа», не слишком пострадал от воды. Они были почти сухими, достаточно было встряхнуть головой, чтобы вернуть форму стрижке. Но вернуть чувство реальности телу было не так просто. Я потянулась и сладко зевнула:
– Слушай, Андрес, а ты мог бы связать девушку?
– Зачем?
– Как это зачем? Для удовольствия, наверное… Для чего еще вы их связываете?
– Нет, это не моя специализация. Я не умею, – он растерянно улыбнулся мне. – Секс вообще не для удовольствия.
Ничего себе. Я просто опешила.
– Секс ради удовольствия – большой грех, неужели ты не читала Библию, Лени? – Наверное, это шутка такая? Что же сейчас между нами было: не-секс или не-удовольствие? Хотя в его привычной системе жизненных координат секс – наказание и боль. Сложная система психологических самоограничений, подсознательный или рационализированный запрет получать телесное удовольствие тоже может быть следствием психологической травмы – я же знала, учила когда-то все это.
Пока я соображала, как реагировать, Андрес нажал кнопку на пульте, кровать вместе с нами плавно развернулась, а занавеси из светлой замши раздвинулись, открыв панорамное окно. Перед нами открылся вид на бухту. Потрясающе!
Снег стаял еще не везде и выглядел лиловым, высоко-высоко между небом и землей парили призрачными светлыми пятнами скалы и горные пики. Море шумело спокойно и ровно. Тучи расслоились, пролив на землю толику лунного света. Природа лучилась серебром в своей первозданной красоте.
Ни единого электрического огонька не разрушало этой дивной картины.
Я соскочила с кровати и принялась лихорадочно натягивать одежду:
– Лени, что не так?
– Электричество вырубилось по всему поселку! Мне надо идти. Проверить, как там тетушка и Малыш, они вечером ходили гулять…
– Погоди, – он тоже стал одеваться.
Мы выбежали на палубу почти одновременно.
Мрак заливал берег, как чернильное облако, выпущенное спрутом, но шевелился и дышал, подобно черному чудовищу. Снег давно закончился, ветер дул крепкий и холодный, с берега доносилось беспокойное блеяние овец. Что-то стряслось, тетка не бросит их на выпасе в такую погоду. Страх заползал мне под воротник, я побежала к борту, подбирая пальто, готовая спрыгнуть на пирс.
– Подожди меня, Лени, я пойду с тобой! Позволь, я тебя провожу…
Яхта неодобрительно качнулась:
– Какой «провожу», Андрес? Лучше иди к своей команде, пусть включают прожектора, эхолоты и выходят в море, пока возможно. Иначе они утопят твою яхту, точно как якорь! Не матросы, а натуральные упыри!
Никогда, никогда нельзя называть вслух адских созданий. Звук их имени открывает врата ада, как воровская отмычка, и зло выходит на землю уверенной поступью.
Но я забыла об этом.
Я вообще ни о чем не могла думать, кроме одного – как там Малыш? – решительно вырвала руку из ладоней Андреса.
– Лени, постой! Лени, я не могу отпустить тебя одну!
– Андрес, кого мне бояться? Видишь, – я обвела рукою пустой пирс, – здесь нет ни одной яхты, кроме твоей. У соседей темно, никто не выходит за теткиными овцами, потому что их нет дома. Они застряли в городе, значит, автомобильную дорогу закрыли из-за погоды. Нигде и никого нет! Ясно тебе?
Я дождалась следующей волны, когда борт яхты чиркнул о пирс, спрыгнула вниз, со всех ног бросилась к теткиному дому.
Темнота смотрела на меня, готовая расхохотаться.– Лени, что не так?
– Электричество вырубилось по всему поселку! Мне надо идти. Проверить, как там тетушка и Малыш, они вечером ходили гулять…
– Погоди, – он тоже стал одеваться.
Мы выбежали на палубу почти одновременно.
Мрак заливал берег, как чернильное облако, выпущенное спрутом, но шевелился и дышал, подобно черному чудовищу. Снег давно закончился, ветер дул крепкий и холодный, с берега доносилось беспокойное блеяние овец. Что-то стряслось, тетка не бросит их на выпасе в такую погоду. Страх заползал мне под воротник, я побежала к борту, подбирая пальто, готовая спрыгнуть на пирс.
– Подожди меня, Лени, я пойду с тобой! Позволь, я тебя провожу…
Яхта неодобрительно качнулась:
– Какой «провожу», Андрес? Лучше иди к своей команде, пусть включают прожектора, эхолоты и выходят в море, пока возможно. Иначе они утопят твою яхту, точно как якорь! Не матросы, а натуральные упыри!
Никогда, никогда нельзя называть вслух адских созданий. Звук их имени открывает врата ада, как воровская отмычка, и зло выходит на землю уверенной поступью.