Ингрид Юхансен – Фьорды. Ледяное сердце (страница 38)
Наверняка дает хорошую скорость для своего класса.
– Не сидится людям на месте, крутят их морские черти, толкают в дорогу, – проворчала тетушка. – Сезон еще толком не начался, того гляди снег заметет. Рыбы нет! Практически нет! Людей тоже, считай, не осталось. Так нет – едут и едут. Вроде других мест мало. Сейчас начнется – бегай, открывай им отель, когда других хлопот полно.
Покойная тетушка Хильда была человеком общительным: любила поболтать с приезжими насчет заморских порядков и диковинок. Фрита совсем другая: гости ей в тягость, она лучше будет возиться со своими овцами и проверять, как зреет сыр.
– Или того хуже, пропорют сейчас обшивку о скалы, и пожалуйста! – не унималась тетушка Фрита. – Застрянут в эллинге на неделю – потом бегай, прибирайся за ними…
– Нет, с такой осадкой вряд ли, – заметила я. Тетке действительно тяжело приходится одной, придется отложить поездку в соседний городок. – Я вам помогу, тетя Фрита, – в тайне надеюсь, что гости позволят мне воспользоваться яхтенными средствами коммуникации.
Яхта начала маневр, чтобы пришвартоваться к пирсу, и оказалась достаточно близко, чтобы я смогла прочитать название: «Владычица морей». Сердце у меня бешено заколотилось – не может быть! Мне просто привиделось из-за яркого солнца. Я несколько раз моргнула, зажмурилась и снова посмотрела на борт.
Надпись осталась на месте.
Такого просто не может быть!
Я никогда не верила в совпадения, тем более сейчас. Быстренько вручила хныкающего Малыша тетушке Фрите и уверила, что сама справлюсь с гостями – незачем ей беспокоиться. Она насупилась, но больше для порядка, отдала мне связку разномастных ключей от свежеотремонтированного двухэтажного коттеджа, который здесь считается «отелем». Я осталась на пирсе одна, стояла, прикрывая лицо от солнца, и знала наперед, что произойдет дальше.
Когда матрос бросил мне швартовый канат, сердце уже колотилось, как бабочка, запертая в стеклянной банке. Я увидела его золотые волосы, черный до синевы бушлат с поднятым воротником и сверкающими пуговицами с эмблемой яхт-клуба на хлястике. Да, я понимала, что надо развернуться и сбежать с пирса раньше, чем он обернется и увидит меня. Но не смогла…
Стояла, как будто в подошвы залили многие килограммы свинца. Внезапный порыв ветра стряхнул с меня капюшон старой штормовки, подхватил мои волосы именно в ту минуту, когда он повернулся к пирсу. Некоторое время мы просто смотрели друг на друга. Он сильно изменился: похудел, скулы казались выше, а подбородок острее и решительней. Между бровей наметилась жесткая морщинка, которая сделала его старше и стерла из взгляда щенячью наивность, которая меня так раздражала. Какой он красивый!
Его холодная, порочная красота зачаровывала меня еще сильнее. Это притяжение было непреодолимым, как закон физики – так магнит неизбежно притягивает к себе стальную стружку. Оно было сильнее чувства опасности, сильнее страха. Все, что случилось с каждым из нас, пока мы существовали порознь, сразу утратило всякий смысл и значение. Возможно, такое чувство следует назвать любовью? Не знаю. В нем не было тепла или доверия. Только предопределенность древнего рока и сила желания.
Андрес склонился через борт и протянул ко мне руку.
Мне следовало вложить в его ладонь холодную связку ключей, развернуться и уйти. Но вместо этого я ухватилась за его ладонь, потом за другую руку и забралась на борт. Мы снова стояли лицом к лицу, наше дыхание торопилось и сбивалось в едином ритме, мы просто смотрели друг на друга и уже были одним целым, единой замкнутой системой. Никакой нужды в словах, вроде банального «Здравствуй!», у нас уже не было, слова остались в другом, лишнем и бессмысленном для нас измерении – он сжал мое запястье и повел в каюту.
Только на коротенькой лестничке я удосужилась заметить, что он слегка прихрамывает. Надо бы спросить почему, но губы пересохли, пришлось сначала их облизнуть. Андрес как раз положил руку на обшитую красным деревом дверь, а другой обнял меня за талию, пропуская вперед – наши лица оказались слишком близко, губы встретились, мы больше не хотели отпускать друг друга, срывали разделявшую наши тела одежду. Моя штормовка с хрустом улетела куда-то в сторону, пока я стаскивала за рукав его куртку, а пальцы уже впились в его тонкий кашемировый свитер, он сдернул мою простенькую клетчатую рубашку с такой силой, что пуговки оборвались и мелким дождем разлетелись по всей комнате.
Мы рухнули вниз на палас с пышным ворсом. Катались по нему, хрипло дыша, пытаясь высвободиться из одежды – этих последних оков цивилизации, и целиком предаться нашим диким, первозданным инстинктам. Джинсы застряли на бедрах Андреса, я не могла стащить их до конца. Моя рука уперлась в какую-то стальную конструкцию, закрепленную на его ноге, я заподозрила в конструкции еще одно адское приспособление для причинения боли, поспешно отдернула руку и хотела отодвинуться, но он удержал меня: опустил ладони на мои бедра и притянул к себе.
Моих усилий оказалось достаточно, его брюки соскользнули вниз, а белье на нем отсутствовало, его ладони ласкали низ моего живота, мы прижимались друг к другу все крепче. Мои ягодицы ощущали его кожу – глянцевую, абсолютно и непривычно гладкую даже на лобке. Новое ощущение всколыхнуло во мне горячую волну желания, Андрес окинул мои ненастоящие черные пряди, стал целовать обнаженную шею. Щекотно провел языком по изгибам ушной раковины, прикусил мочку уха. Моя спина изогнулась, я наклонилась вперед, позволяя нашим телам соединиться, растительность на моей вагине нежно касалась его беззащитной кожи. Я чувствовала себя дикой волчицей, забредшей в городской дом и готовой забыть дорогу обратно, повернула голову и впилась зубами в его предплечье, так что он вскрикнул, на коже остался глубокий след от укуса. Наши движения становились яростнее и жестче – любовный морок засасывал нас обоих, как черная дыра. Я была этой черной дырой, в которой начинаются и заканчиваются вселенные. Тот, кому удалось спастись, теперь лежит рядом со мною прямо на полу и продолжает дышать неровно и хрипло…
Прошло несколько минут или часов, словом, достаточно времени, чтобы я попыталась встать. Села, подогнув под себя ноги, откинула с потного лба волосы, подняла глаза и остолбенела…
…потому что увидела себя!Стояла, как будто в подошвы залили многие килограммы свинца. Внезапный порыв ветра стряхнул с меня капюшон старой штормовки, подхватил мои волосы именно в ту минуту, когда он повернулся к пирсу. Некоторое время мы просто смотрели друг на друга. Он сильно изменился: похудел, скулы казались выше, а подбородок острее и решительней. Между бровей наметилась жесткая морщинка, которая сделала его старше и стерла из взгляда щенячью наивность, которая меня так раздражала. Какой он красивый!
Его холодная, порочная красота зачаровывала меня еще сильнее. Это притяжение было непреодолимым, как закон физики – так магнит неизбежно притягивает к себе стальную стружку. Оно было сильнее чувства опасности, сильнее страха. Все, что случилось с каждым из нас, пока мы существовали порознь, сразу утратило всякий смысл и значение. Возможно, такое чувство следует назвать любовью? Не знаю. В нем не было тепла или доверия. Только предопределенность древнего рока и сила желания.
Андрес склонился через борт и протянул ко мне руку.
Мне следовало вложить в его ладонь холодную связку ключей, развернуться и уйти. Но вместо этого я ухватилась за его ладонь, потом за другую руку и забралась на борт. Мы снова стояли лицом к лицу, наше дыхание торопилось и сбивалось в едином ритме, мы просто смотрели друг на друга и уже были одним целым, единой замкнутой системой. Никакой нужды в словах, вроде банального «Здравствуй!», у нас уже не было, слова остались в другом, лишнем и бессмысленном для нас измерении – он сжал мое запястье и повел в каюту.
Только на коротенькой лестничке я удосужилась заметить, что он слегка прихрамывает. Надо бы спросить почему, но губы пересохли, пришлось сначала их облизнуть. Андрес как раз положил руку на обшитую красным деревом дверь, а другой обнял меня за талию, пропуская вперед – наши лица оказались слишком близко, губы встретились, мы больше не хотели отпускать друг друга, срывали разделявшую наши тела одежду. Моя штормовка с хрустом улетела куда-то в сторону, пока я стаскивала за рукав его куртку, а пальцы уже впились в его тонкий кашемировый свитер, он сдернул мою простенькую клетчатую рубашку с такой силой, что пуговки оборвались и мелким дождем разлетелись по всей комнате.
Мы рухнули вниз на палас с пышным ворсом. Катались по нему, хрипло дыша, пытаясь высвободиться из одежды – этих последних оков цивилизации, и целиком предаться нашим диким, первозданным инстинктам. Джинсы застряли на бедрах Андреса, я не могла стащить их до конца. Моя рука уперлась в какую-то стальную конструкцию, закрепленную на его ноге, я заподозрила в конструкции еще одно адское приспособление для причинения боли, поспешно отдернула руку и хотела отодвинуться, но он удержал меня: опустил ладони на мои бедра и притянул к себе.
Моих усилий оказалось достаточно, его брюки соскользнули вниз, а белье на нем отсутствовало, его ладони ласкали низ моего живота, мы прижимались друг к другу все крепче. Мои ягодицы ощущали его кожу – глянцевую, абсолютно и непривычно гладкую даже на лобке. Новое ощущение всколыхнуло во мне горячую волну желания, Андрес окинул мои ненастоящие черные пряди, стал целовать обнаженную шею. Щекотно провел языком по изгибам ушной раковины, прикусил мочку уха. Моя спина изогнулась, я наклонилась вперед, позволяя нашим телам соединиться, растительность на моей вагине нежно касалась его беззащитной кожи. Я чувствовала себя дикой волчицей, забредшей в городской дом и готовой забыть дорогу обратно, повернула голову и впилась зубами в его предплечье, так что он вскрикнул, на коже остался глубокий след от укуса. Наши движения становились яростнее и жестче – любовный морок засасывал нас обоих, как черная дыра. Я была этой черной дырой, в которой начинаются и заканчиваются вселенные. Тот, кому удалось спастись, теперь лежит рядом со мною прямо на полу и продолжает дышать неровно и хрипло…