Ингрид Юхансен – Фьорды. Ледяное сердце (страница 40)
– Да, он сказал, что вы разводились, когда мы обсуждали сделку.
– Ты расспрашивал Олафа обо мне?
– Нет, не совсем. Когда я увидел это чудо, я даже свою яхту переименовал и стал расспрашивать о модели. Ты тоже думаешь, что нелепо – влюбиться в девушку с картины? – Я неопределенно пожала плечами, он тут же поцеловал меня в то, что оказалось ближе, продолжил: – Но герр Олаф ответил, что любая картина – всего лишь плод фантазии художника. Действительно, в жизни ты намного красивее! Мы с тобой были созданы, чтобы встретиться и остаться вместе, – он отодвинулся от меня и медленно провел указательным пальцем по моей шее, почти как скульптор, оценивающий совершенство собственной работы. – Признайся, что у тебя никогда не было такого умопомрачительного секса, как со мною?
Он посмотрел на меня немигающим змеиным взглядом так, что я поежилась, как от порыва студеного ветра, а на душе опять стало тревожно, и захотелось отодвинуться от него на кровати подальше. Наверное, мне никогда не по силам будет понять его до конца, мы остаемся чужими людьми, которых мало что связывает, кроме этой яркой, феерической телесной близости. Если вообще что-то связывает. Но Андрес действительно прав – он чувствует мое малейшее намерение, самый тонкий оттенок желания, когда дело доходит до секса, я сладко потянулась и улыбнулась ему.
– Ты, правда, бегала голышом по бутику, где торгуют шубами?
Глупо отрицать факт, о котором в очередной раз написали во всех газетах.
– Да.
– Наверное, потрясающее ощущение… Когда сразу столько народу любуется твоим голым, совершенно голым телом…
Под этаким взглядом я ощутила потребность прикрыться простыней.
– Я не ради ощущений это делала!
– Тогда зачем?
Вздыхаю и предпринимаю попытку объяснить:
– Хотела привлечь внимание к проблеме: убивать животных ради меха – это варварство! Но в зажравшемся потребительском обществе нет другого способа привлечь внимание людей к проблеме, кроме как раздеться догола и облить эти идиотские шубы краской. Действительно, журналистов было полно, и вообще собралась толпа народу, пока приехала полиция. Олаф тоже устраивал голый перфоманс: выкрасил воду в историческом фонтане, и плескался там в чем мать родила, пока его не повязали.
– Герр Олаф слишком корпулентный тип, – Андрес чуть заметно поморщился. – Думаю, смотреть на твою наготу было гораздо приятнее. Очень, очень приятно…
Он коснулся пальцами ямочки между моими ключицами и потянулся к груди, но я ускользнула от него и переместилась на самый краешек кровати:
– К наготе можно относиться по-разному. В таких акциях нет ни грана похоти, даже эротики – только чистый эпатаж. Игра на публику и прессу, вот и все. – Я не стала терять много времени, втолковывая эти элементарные вещи Андресу, а спросила напрямик: – Когда Олаф успел рассказать тебе, где меня искать?
– Уже потом, когда я тебя увидел, сравнил с картиной и понял, что это больше, чем случайное сходство.
Вот оно, значит, как, Андрес меня сфотографировал, чтобы показать снимки Олафу? Насколько «случайно» я вообще попала на эту работу? Объявление мне прислали на электронную почту вместе с прочим спамом, когда я начала размещать резюме в Интернете. Колокольчики тревоги громче зазвенели у меня внутри. Андрес продолжал:
– Я связался с ним еще раз и спросил, как разыскать его бывшую супругу, он ответил, что не знает. Но велика вероятность, что ты уехала к тетке, на старый эллинг. Я помнил, что ты с Вестеролена, а твой дедушка был китобой. На этих островах не так много рыбацких поселков, где есть старые эллинги, вычислить это место было несложно.
Как Андрес ухитрился связаться с Олафом, если мой бывший муж сейчас в ургентном отделении психиатрической клиники и даже такая пробивная особа, как Делия, не может к нему попасть? Каждый раз, когда я думаю об Андресе Рёде, вопросов у меня больше, чем ответов. Просто поразительно, насколько чужим и опасным он умеет быть. Я села на кровати, обхватила колени руками и пристально вглядывалась в изгибы темно-зеленой морской травы, которыми фантазия Олафа наградила меня вместо волос.
Иногда взгляд на себя со стороны оказывается очень отрезвляющим!
Горькая правда такова: мудак продал меня маньяку.
Судя по цене его художественного приобретения и этой яхте – весьма и весьма состоятельному маньяку. Надо было встать и уйти, как только я осознала этот факт, но мое тело растеклось по атласным простыням, как медуза на горячем песке, оно не способно было услышать голос разума, который выл, как сирена:
Что-то больно укололо меня в бедро, когда я неловко повернулась на кровати. Похлопала по простыне в месте укола и нащупала связку ключей, вытащила их, встряхнула на ладони и показала Андресу:
– Если ты планируешь ночевать в отеле на берегу, я тебе открою номер, включу электричество и водонагреватель, приготовлю постель.
Я спрыгнула с кровати, оглядела каюту в поисках двери в душевую комнату, он попытался удержать меня за руку:
– Лени, куда ты торопишься?
– Меня ждет Малыш.
– У тебя здесь есть приятель? – удивленно переспросил Андрес.
– Нет, нет. Это мой сыночек. Вообще-то его зовут Нильс, но мы все, домашние, называем его просто Малыш. Он остался с тетушкой Фритой, моей дальней родней, и будет капризничать, потому что мама задерживается надолго.
Если бы я родилась в Нью-Йорке или еще каком гигантском мегаполисе, наверняка знала бы, что большинство маньяков – мужчины европеоидной внешности старше двадцати пяти лет с чрезвычайно высоким уровнем интеллекта. Меня бы научили в школе, что в разговорах с людьми, к которым не испытываешь достаточного доверия, категорически нельзя упоминать имена родных и близких, а также сообщать места их проживания. Но я выросла здесь, в безопасном месте, где детей пяти-шести лет запросто отпускают на соседние острова с подвернувшимися рыбацкими барками или катерами, а на праздниках и ярмарках стайки малышей шастают вообще без сопровождения взрослых.
Жизнь еще не научила меня бояться ВСЕГДА.– Если ты планируешь ночевать в отеле на берегу, я тебе открою номер, включу электричество и водонагреватель, приготовлю постель.
Я спрыгнула с кровати, оглядела каюту в поисках двери в душевую комнату, он попытался удержать меня за руку:
– Лени, куда ты торопишься?
– Меня ждет Малыш.
– У тебя здесь есть приятель? – удивленно переспросил Андрес.
– Нет, нет. Это мой сыночек. Вообще-то его зовут Нильс, но мы все, домашние, называем его просто Малыш. Он остался с тетушкой Фритой, моей дальней родней, и будет капризничать, потому что мама задерживается надолго.
Если бы я родилась в Нью-Йорке или еще каком гигантском мегаполисе, наверняка знала бы, что большинство маньяков – мужчины европеоидной внешности старше двадцати пяти лет с чрезвычайно высоким уровнем интеллекта. Меня бы научили в школе, что в разговорах с людьми, к которым не испытываешь достаточного доверия, категорически нельзя упоминать имена родных и близких, а также сообщать места их проживания. Но я выросла здесь, в безопасном месте, где детей пяти-шести лет запросто отпускают на соседние острова с подвернувшимися рыбацкими барками или катерами, а на праздниках и ярмарках стайки малышей шастают вообще без сопровождения взрослых.
15
Еще в университете я читала статью, где с подтверждением психологическими тестами доказывалось, что привлекательность «больших денег», богатства тесно связана с сексуальной притягательностью. Так, топ-модель с многомиллионными гонорарами всегда будет более сексуально притягательна, чем ее менее оплачиваемая товарка, и, уж конечно, чем просто высокая, костлявая девушка с соседней улицы. То же самое верно и с мужчинами: потрепанный жизнью мультимиллионер с заметным животом и лысиной всегда будет более популярен у дам, чем, например, моложавый человек среднего достатка или малоимущий красавец. Дело не в деньгах самих по себе: социальный успех, богатство и сексуальная притягательность способны существовать только вместе. Это три слагаемых того, что называют «харизмой», утверждал автор.
Во многом он был прав – Андрес обладал некой ощутимой, притягательной силой.
Я готова была найти тысячу причин, чтобы задержаться рядом с ним на яхте. Все его странности и тайны уже казались мне простительными и объяснимыми. Дальше – больше – я уже ничего не желала знать о его прошлом и его…гм… своеобразных увлечениях. В конце концов – каждый имеет право на приватность.
Даже то, что Андрес ни разу не заговорил со мной о происшествиях на лайнере, я сочла добрым знаком и удалилась за прозрачную дверь. Никакой душевой там не оказалось, зато была устроена искусительная джакузи.
– Слушай, а где у тебя душ?
– Идем, я тебя отведу – душевая кабинка в тренажерном зале.
Если бы я не была голой, то заглянула бы в рубку и расспросила ребят про ходовую часть: люблю яхты и не очень понимаю, зачем выходить в море, чтобы качать мышцы, запершись в специальном зале. Эту роскошную яхту наверняка строили по спецзаказу, здесь отличное парусное вооружение – поставь паруса, и будет тебе физическая нагрузка на свежем воздухе посерьезнее любого фитнеса. Но мой смущенный харизмой мистера совершенство разум и здесь услужливо подсунул оправдание: Андресу с переломанной ногой не до прелестей свежего ветра.