Ингрид Рохас Контрерас – Плод пьяного дерева (страница 12)

Петрона вела себя настолько подозрительно, что я бросилась обратно в мамину спальню и стала следить за ней из-за плакатов с Галаном.

В саду она зачерпнула горсть земли и просеяла сквозь пальцы. Пригнулась и зигзагами стала подбираться все ближе к ограде. Оглянулась через плечо, и я спряталась, а когда, досчитав до десяти, снова выглянула в окно, увидела, что Петрона сидит под Пьяным деревом, прижимая к носу белый цветок и глубоко вдыхая.

Наконец Петрона встала и зашаталась. Возможно, мне стоило встревожиться за нее, но ничего такого не было. Она оперлась об ограду, чтобы не упасть. Я думала, что она вернется в дом, но вместо этого Петрона потянулась и сорвала с дерева плод. Тут мне пришла в голову мысль, что надо бы отойти от окна или сказать что-то, но вместо этого я просто смотрела, как Петрона разломила плод и зачерпнула полную горсть семян. Положила одно семечко в рот и пожевала. И упала на колени.

– Мама, мама! – Я вынырнула из-под плаката и прыгнула на кровать. – Мама, проснись! Петрона одержима духами!

Мама села:

– Что?

– Петрона, мама! Она ест плоды Пьяного дерева.

Мама сбросила одеяло, мы сбежали по лестнице, выскочили в сад и обнаружили там Петрону… Она каталась по земле, смеялась, хваталась за воздух, а вокруг лежали цветы бругмансии.

Мама упала на колени и схватила Петрону за запястье. Та зарычала, как зверь, и я отпрянула. Когда мама принялась трясти ее, Петрона откинула голову и зашлась раскатистым безумным хохотом. Мне хватило нескольких секунд, пока я, цепляясь за траву, отползала подальше, чтобы понять: Петроне-то и правда всего тринадцать. Тощая, с красными пятнами на щеках, она застряла между детством и взрослостью: не девушка еще, но и не ребенок.

– Петрона, уймись, – велела мама.

Та в ответ улыбнулась и обняла землю, ее ноги вздрагивали; она снова стала Петроной, которую я знала. Осмелившись, я протянула к ней руку, но тут Петрона подняла голову. В янтарных глазах зияли черные дыры зрачков, и я застыла. Мама коснулась лба Петроны тыльной стороной ладони; ее прикосновение, кажется, успокоило девочку, и та задрожала, как щенок.

– А служанка-то ваша бедовая, – донесся из сада голос Ла Солтеры. Она стояла на крыльце своего дома с сигаретой в руках и стряхивала пепел в цветочные ящики, придерживая на груди белый махровый халат. – Так ей и надо.

– Пошли в дом, – сказала мама Петроне.

Девочка села. А поднявшись на ноги, зловеще мне улыбнулась. Я отпрянула.

– Петрона, пойдем, – повторила мама, и Петрона позволила ей обнять себя за плечи.

Они зашагали к крыльцу, а я боялась пойти за ними следом, боялась подойти слишком близко к лежавшим на траве нежным белым цветам Пьяного дерева, на меня словно ступор напал.

Мама сказала:

– Иди, Петрона, не стой. – Но Петрона замерла посреди мощенного красной плиткой патио и странно задышала, судорожно выпуская воздух через нос, как конь. Она ткнула пальцем в Ла Солтеру и уставилась на нее, точно увидела привидение. – Еще немного, почти пришли, – мягко поторопила мама.

Петрона руку не опустила, но позволила затащить себя в открытую дверь.

Ла Солтера фыркнула:

– Что с ней не так? – Она стряхнула пепел в горшок, а я побежала в дом.

Кассандра стояла у лестницы.

– Что случилось?

Петрона лежала в кровати в своей комнате и дышала то часто, то, наоборот, совсем редко. Мы с Кассандрой смотрели, как она дергается и, может быть, умирает, – что именно с ней творилось, мы не знали. Поскольку дома у Петроны не было телефона, мама позвонила в лавку на углу рядом с их хижиной и велела передать родственникам Петроны, что та отравилась несвежей едой, поэтому следующие несколько дней пробудет у нас дома. Хозяин лавки обещал все им рассказать: брат Петроны каждый вечер заходил покупать газировку, так что тут не было проблем. Потом мама достала из своего шкафа бутылку и налила в стакан какую-то жидкость. Протянув стакан Петроне, она сказала, что это особый напиток, который впитает яд. На вид жидкость была как черный деготь.

Петрона запрокинула голову и залпом выпила содержимое стакана; черная струйка потекла по подбородку. Девочка заметалась на кровати. Мама сказала, что у нее «интоксикация», и приложила к ее лбу мокрое полотенце. Через некоторое время Петрона села и сказала, что потеряла тарелку с супом в кровати, – помогу ли я ее найти? Мама кивнула, и я притворилась, что ищу тарелку. Мы раскидали простыни, а я всё думала: кому придет в голову нанюхаться цветов Пьяного дерева, а потом еще и отведать его семян?

Мама сказала, что скоро все закончится, черная жидкость должна прочистить желудок. Она велела нам идти в свою комнату, потому что сейчас Петроне станет очень плохо. Мы с Кассандрой неохотно повиновались, однако в свою комнату не пошли: остались в гостиной. Тихо лежали на диване под одеялами и слушали, как Петрону рвет. Я ни о чем не думала, просто волновалась за девочку; тревога пульсировала во мне с каждым ее стоном, с каждым вздохом и звуком рвоты, доносившимся из ее комнаты.

Когда все звуки стихли, пришла мама. Она надела пальто и сказала, что ей нужно в аптеку за сывороткой от обезвоживания. Вернулась с каким-то пузырьком, и мы с Кассандрой наконец-то уснули.

На следующий день Петрона поправилась, но не помнила ничего, что было вчера. В точности как папа, когда тот напивался и не помнил небылицы, что рассказывал нам накануне вечером.

Наш рассказ о вчерашнем: как она смотрела на Ла Солтеру и тыкала в нее пальцем, как искала тарелку супа в кровати – Петрона слушала с растерянным видом.

– Интересно, что мне привиделось? – пробормотала она, а мама отмахнулась:

– Ты, главное, впредь не веди себя как дура и слушайся меня, Петрона. Я разве не предупреждала не подходить к этому дереву?

Хотя Петрона казалась совсем здоровой, мама велела ей лежать и пить как можно больше воды. Но играть она ей не запрещала, и мы с Кассандрой принесли наших Барби. У нас был целый ящик Барби. У всех Барби были голубые глаза и короткие волосы: Кассандра подстригла кукол и поклялась, что волосы отрастут. Еще они были безрукие и безногие – моя сестрица отгрызла им конечности: у нее была привычка грызть кукол, когда она смотрела телевизор, сидела в ванне или делала домашку. Держала Барби за голову или за волосы и вгрызалась в пластиковые пальцы, запястья, икры, лодыжки и так далее, пока пластик не поддавался натиску ее челюстей. Откушенный кусок сестра гоняла во рту, давила зубами, чувствуя вкус старой засохшей жвачки, как она мне говорила, потом глотала и принималась за другую конечность.

Не признаваться же, что с куклами расправилась Кассандра, мы стали воображать, что наши Барби – жертвы трагических несчастных случаев. Целые истории придумывали о том, что с ними случилось, почему они стали инвалидками, но в последнее время нам больше всего нравилось считать их ветеранами или жертвами войны.

Кукла Кассандры – Веракрус – лишилась руки и ног, убегая от партизан. Она пробежала миллион миль за тысячу дней и стерла себе все ноги об землю; когда же ног не осталось, она бежала на руках, но руки тоже стерлись. Моя Барби, Лола, была командиром партизанского отряда в Путумайо, но ее собственные солдаты устроили бунт, порубили ее на кусочки и оставили умирать в джунглях. Я повязала ей голову красной банданой и нарисовала круги под глазами черным карандашом.

Увидев наших кукол, Петрона зажала рот рукой и рассмеялась. Она сидела в кровати и выглядела бледнее обычного, но хохотала как одержимая, откинув голову и хлопая себя по бедру. Отсмеявшись, вытерла слезы, вздохнула и запустила руку в ящик с куклами. Вытащила Барби в блестящем голубом платье. Платье, обтягивающее фигуру, заканчивалось там, где начинались ноги.

Петрона погладила короткие пепельные волосы Барби, подхватила ее пальцами под жесткие пластиковые подмышки и покачала тельце с обрубками рук и ног, как качают младенца.

– Я назову ее Бьянка…Она уже родилась такой.

– Серьезно, Петрона? Без рук и ног? – Интересная врожденная особенность, подумала я.

– Да, детка, так очень часто бывает, – кивнула Петрона. – Ее мама во время беременности пила и курила. А когда она была маленькая, ее уронили, и она ударилась головой.

Пока мы играли безногими Барби и взбивали им волосы, свет постепенно померк и из солнечно-желтого стал серым – пришлось включить лампу на потолке.

Веракрус и Бьянка сели рядом на скамеечку и сразу подружились, ведь каковы шансы встретить вторую такую же безрукую и безногую женщину, которой, как и тебе, приходится передвигаться скачками и кувырками?

Бьянка шла в супермаркет и увидела Лолу. Она так обрадовалась, что нашлась еще одна такая же безногая и безрукая, что тут же подкатилась к ней и предложила подружиться. Но Лоле не нужны были друзья, та хотела одного: завербовать новых партизан в свой отряд. Кукла Петроны запрыгала на огрызках ног и сказала, что у нее уже есть свой отряд. Лола, узнав об этом, захотела сразиться с отрядом Бьянки, но та ответила, что цель партизанского движения не в этом. Что настоящий враг партизан – богачи.

– О, – выпалила я, – олигархи, что ли?

– Убьем богачей! – воскликнула Лола.

Кассандра присоединилась к лозунгу и выставила вверх огрызок руки Веракрус. Та проскандировала: «Убьем богачей! Убьем богачей!», а Бьянка пропела: