Ингрид Карлберг – Альфред Нобель. Биография человека, который изменил мир (страница 134)
К всеобщему изумлению выбор пал на одного из траченных молью идолов постоянного секретаря Вирсена – забытого «второразрядного» французского поэта Сюлли Прюдома. Иностранные редакторы отделов культуры ошарашенно качали головами. Благородный дух «идеалистического направления», пожалуй, но жаль того, кому придется читать эту посредственность, говорили они. Если Толстой не подходит, есть же другие, скандинавские имена на выбор – почему бы не Генрик Ибсен или Бьёрнстьерне Бьёрнсон?
В знак протеста сорок два деятеля шведской культуры написали открытое письмо обойденному Льву Толстому. В нем они отмежевались от безумного решения Шведской академии, позорящего Швецию. Они дали понять и самому писателю, и всем иностранным ценителям изящного вкуса, что шведский народ и его культурная элита считают Толстого очевидным лауреатом первой Нобелевской премии. Среди подписавших были многие крупные шведские писатели, такие как Яльмар Сёдерберг, Сельма Лагерлёф, Август Стриндберг, Вернер фон Хейденстам и Эллен Кей, а также художники Карл Ларссон, Андерс Цорн и Бруно Лильефорс6.
На следующий год Толстого номинировали, но он был отвергнут. Правда, восемнадцать академиков высоко оценили его роман «Анна Каренина», однако сочли, что некоторые другие сочинения Толстого слишком «незрелые и указывают неверный путь». Им не понравилась его анархистская критика церкви и государства, а также «враждебность культуре и однобокость». Шведская академия не могла также вынести того, что Толстой «сломал жезл надо всей культурой, прославляя одну вырванную из контекста жизнь природы». К тому же учли реакцию Толстого на решение не присуждать ему Нобелевскую премию в 1901 году. Тогда русский писатель заявил, что рад избежать награды, ибо деньги «не способны сотворить ничего, кроме зла»7.
Когда наступил декабрь, и приближался первый Нобелевский день, имена большинства нобелевских лауреатов уже ни для кого не были секретом. Только Комитет по присуждению премии мира в Кристиании (Осло) до последней минуты хранил тайну. Тем не менее напряжение нарастало. Каждый из нобелевских лауреатов должен был получить по 150 000 крон (почти 9 млн крон на сегодняшний день). Сумма неслыханная. «Уже сейчас взгляды всего цивилизованного мира прикованы к Швеции и Норвегии. В Стокгольме и Кристиании скоро выпадет золотой дождь, призванный оплодотворить поле человеческого духа», – писала 4 декабря французская Le Figaro. «Щедрость Нобеля после его смерти простирается на все страны и все будущие поколения, – продолжала газета. – Она нетленна и многогранна. <…> Изобретатель, давший военному искусству и, к сожалению, официальному убийству ужасные орудия уничтожения, завещал свои богатства мирным искусствам, покрыв славой себя и свою страну»8.
9 декабря в первой половине дня в Стокгольм прибыли поездом всемирно известный физик Вильгельм Рентген и лауреат в области медицины Эмиль фон Беринг. «Они поселились в Гранд-отеле», – поспешно рапортовали газеты, засылая в обеденный зал отеля своих рисовальщиков. Слава Рентгена заставила стокгольмцев трепетать от восхищения, о Беринге большинство из них никогда раньше не слышали. Наградив его премией, Каролинский институт выразил тем самым свое уважение к бактериологии – науке, в которой в XIX веке произошел крупнейший прорыв, хотя сам мэтр, Луи Пастер, умер пятью годами ранее. Главный соперник Пастера Роберт Кох наверняка обижался, что его обошли, но в 1901 году заслуги фон Беринга перед человечеством ценились выше. Разработанная им сыворотка против дифтерии спасла тысячи жизней и «дала врачам победоносное оружие в борьбе с болезнью и смертью», как было написано в обосновании.
Между тем лауреат премии в области химии Якоб Хендрик Вант-Гофф прибыл поездом из Голландии ближе к вечеру, протолкался по перрону как обычный пассажир и переночевал у шведского коллеги. Вант-Гофф, единственный лауреат, не носивший бороды, получил награду за открытие законов осмотического давления в растворах и, судя по отзывам, оказался самым харизматичным и общительным из всех троих. Пожилой поэт Прюдом не приехал. Он «лежал больной, страдая нервными болями, во французском провинциальном городке»9.
В Нобелевский день Стокгольм утопал в серой и унылой декабрьской темноте. Никакого праздничного освещения, чтобы разогнать мрак, ни одного желто-голубого шведского флага. «При малейшем поводе вроде именин детей принца поднимают флаги, но не тогда, когда в том же городе вручается Нобелевская премия. И интерес широкой общественности – соответствующий», – сетовала газета Socialdemokraten.
Вручение премии должно было проходить в Музыкальной академии на берегу залива Нюбрувикен. Уже за полчаса до назначенного времени по рядам прошло волнение. В зале яблоку негде было упасть – 1300 человек во фраках и строгих платьях до пола, «дамы без шляпок». Вокруг сияли «звезды и прочие ордена», а на подиуме посреди зала стоял новый бюст Альфреда Нобеля, выполненный по его посмертной маске и последней фотографии. Сцена была задрапирована голубой материей с золотыми узорами, зал украшали пальмы и лавровые листья10.
Новости о параллельном праздновании во Дворце вольных каменщиков в Кристиании пришли телеграммой – как в Стокгольм, так и счастливым лауреатам. Первая премия мира в истории была поделена между французом Фредериком Пасси, без малого 80-летним пионером международного пацифистского движения, и основателем Красного Креста швейцарцем Анри Дюнаном. Половина премии – за мир, половина – за гуманитарную работу. «Эта премия – Ваша заслуга, глубокоуважаемая, ибо именно благодаря Вам Нобель узнал о движении за мир…» – писал потом Дюнан глубоко разочарованной Берте фон Зутнер. Ей пришлось ждать до 1905 года, прежде чем она получила свою премию11.
Лауреаты, приехавшие в Стокгольм, заранее прибыли в Музыкальную академию. В толпе были замечены как родственники Нобеля, так и душеприказчик Рагнар Сульман. Гул голосов внезапно стих, когда в восьмом часу дирижер поднял палочку, и придворный оркестр заиграл торжественную увертюру Людвига Нормана.
Король Оскар II объявил, что не сможет присутствовать. Вместо него на сцену вышли шведский кронпринц Густав Адольф (позднее Густав V) и принц Евгений. Им пришлось ограничиться вручением дипломов, так как золотые медали с портретом Альфреда Нобеля не были готовы. Торжественные речи и хор сменяли друг друга. Единственным отклонением от программы стало неожиданное выступление постоянного секретаря Шведской академии в стихах.
После церемонии 130 избранных господ отправились на банкет в Гранд-отель. Дам не пригласили.
На следующий день газеты в красках описывали мероприятие. Некоторые откровенно иронизировали над неожиданным стихотворением Вирсена. «Мудрейший секретарь восемнадцати академиков от имени шведских премирующих организаций поэтичным пасторским голосом исполнил весьма прозаичную и жалкую песнь», – писала Arbetet. Газета особо намекала на первую строфу «бедного придворного лизоблюда, лютеранско-папской овцы». Должно быть, насмешка больно отозвалась в сердце Карла Давида аф Вирсена, который по-настоящему старался и пребывал в убеждении, что прекрасно передал атмосферу первого в истории вручения Нобелевской премии:
Эпилог. Больше века спустя
Как обычно, фуры из Сан-Ремо прибывают за неделю до Нобелевского дня. В Стокгольме, где царит декабрьский холод, сорок восемь тысяч цветов, прибывших по специальному заказу, быстро разгружают, обрезают и поливают в тепличном ангаре. Уже в августе цветочные декорации опробовали перед телекамерами. В этом году грузом из Италии прибыли розы, хризантемы, гвоздики, амариллис, эвкалипт и большое количество зеленых растений.
Тринадцать расторопных флористов приглашены, чтобы начать самый длинный рабочий день года. Половина поддонов из Сан-Ремо идут на создание сплошной стены из цветов длиной в тридцать метров в зале, где проходит вручение премий, остальное будет использовано для украшения Нобелевского банкета. На стене в теплице каждый год висит один и тот же талисман – большой золотой медальон (из пластика) с портретом Альфреда Нобеля.
В последние часы перед началом торжества флористы снуют по Концертному залу, точно мышки, опрыскивают водой цветы и убирают увядшие листья. Трубачи упражняются на фанфарах. Иностранные телекомпании проверяют ракурс своих камер. Нобелевские лауреаты этого года учатся правильно кланяться: сначала королю, потом – Нобелевскому комитету.
На заднем плане, как и во все прочие годы, стоит патинированная гипсовая копия того бюста, который был сделан на основании посмертной маски Альфреда Нобеля.
Тем временем в здании Ратуши сорок официантов и официанток вот уже девять часов накрывают на стол, пробегая по Голубому залу с линейкой и рулеткой, чтобы все приборы стояли ровно, с точностью до миллиметра. Тысяча триста гостей – это более пяти тысяч бокалов и почти столько же тарелок с золотым ободком из нобелевского сервиза. Десять тысяч начищенных до блеска приборов лежат строго перпендикулярно цветочным композициям.