Ингрид Карлберг – Альфред Нобель. Биография человека, который изменил мир (страница 120)
Осенью Берта фон Зутнер переслала Альфреду свои новые документы по мирным инициативам, а также сформулировала весьма эмоциональный призыв к нему: «…выбросьте все эти бумаги в корзину, однако сохраните в глубине своего сердца голос, говорящий: эта женщина упорно следует своей цели, несмотря на все равнодушие и сопротивление, с которым сталкиваются ее идеи, и эта женщина доверяет [Вам]»71.
Формулировка Альфреда относительно премии мира получилась длинная и охватывала всевозможные политические инициативы, ведущие к миру. Он написал, что эта, пятая, премия должна достаться «тому, кто действовал больше всех или лучше всех ради братства народов и роспуска или сокращения существующих армий, а также для учреждения и организации мирных конгрессов».
Бросалось в глаза огромное отличие от прежнего завещания. На этот раз Альфред Нобель сделал своими главными наследниками будущих лауреатов. Учреждениям он доверил лишь вручение премий. Выбор их не составил труда. Альфред по-прежнему доверял Академии наук и Каролинскому институту. То, что «Академии в Стокгольме» выпало поручение вручать его литературную премию, тоже не стало неожиданностью, учитывая прочные позиции Шведской академии в данной области, по крайней мере на национальном уровне.
Удивили слова о Норвегии и стортинге. Альфред нигде не пояснил, почему он решил возложить ответственность за создание Комитета по вручению премии мира на норвежский парламент. Однако немногие парламенты в Европе столь ярко показали себя в деле мира. К тому же в течение 1895 года стортингу удалось отвести прямую угрозу войны. Требования норвежцев по поводу собственных консульств за границей привели к тому, что по весне Швеция начала сосредоточение войск в приграничных районах. В июне стортинг принял решение отступить от своих требований, желая избежать вооруженного конфликта, вероятно, этот маневр произвел на Альфреда Нобеля сильное впечатление. Или, возможно, он видел преимущества в том, чтобы возложить ответственность за премию мира на страну, не имеющую независимой внешней политики?72 Что бы он при этом ни думал, его завещание стало политической бомбой.
В заключение Альфред Нобель четко обозначил, что его премии – международные и должны присуждаться «наиболее достойному» в каждой области независимо от того, из какой страны «он» родом. На этот раз он не стал отдельно оговаривать, что лауреатом может быть женщина, однако трудно предположить, что, составляя инструкцию по присуждению премии мира, он не подумал о Берте фон Зутнер.
Четыре свидетеля, призванные заверить его завещание, достаточно знали о состоянии Альфреда Нобеля, чтобы понять: размер премий будет астрономическим. Альфред пояснил, что так и задумано. Своими премиями он желал приносить пользу, а не только чествовать, и тут мелких сумм недостаточно. В отличие от инженеров, к которым относился он сам, ученые и активисты редко зарабатывают своей важнейшей работой большие деньги. Он хотел дать им свободу, выражающуюся в том, что им не придется думать о деньгах. Только так они могли положить все свои силы на то, чтобы продолжать служить человечеству.
Свидетели поставили свои подписи, заверив завещание. Ошарашенный Сигурд Эренборг и его шведско-норвежское общество получили в качестве утешения 2000 крон на покупку рояля73.
Наука, над которой только что насмехались, еще до конца 1895 года достойно ответит своим критикам. Вильгельм Рентген, немецкий профессор физики, которому было уже за пятьдесят, до этого момента не проявил себя ничем особенным. Поздней ноябрьской ночью 1895 года он экспериментировал в своей лаборатории с электрическим током и вакуумными трубками. Как многие физики того времени, он пытался понять, что это за лучи, от которых стеклянные стенки вакуумной трубки светятся зеленовато-синим светом.
Рентген работал в одиночку. Из экспериментов других он знал, что «Х-лучи», как он их называл, могли проходить в вакуумной трубке через тонкую металлическую фольгу, не оставляя отверстий. Могут ли лучи проходить через стеклянные стенки сосуда? Рентген закрыл внутреннюю часть колбы черным картоном, затемнил лабораторию и включил ток. Колба оставалась темной. Он ощутил разочарование – но вдруг заметил на дальней стене лаборатории свет. Там висел бумажный экран, иногда применявшийся для экспериментов. Экран был покрыт веществом, которое начинало светиться, когда на него падали лучи. Теперь Рентген с удивлением заметил, что экран светится в темноте.
Рентген попробовал поставить между ними книгу в тысячу страниц и деревянный куб. Экран все равно продолжал светиться. Вскоре в своем первом научном отчете он рассказал, что если «поставить руку между аппаратом и экраном, то можно увидеть более темные тени от костей на фоне лишь чуть затемненного теневого отражения руки»74.
В январе 1896 года его лучи потрясли весь мир. Изображение костей руки госпожи Рентген стало сенсацией и обошло все газеты во всех странах. Это был прорыв в науке, прорыв такого масштаба, что мало кто мог тягаться с Вильгельмом Рентгеном, когда в 1901 году настала пора присуждать первую Нобелевскую премию по физике. «Повсюду только и разговоров что о Рентгене и его лучах. Высказываются предположения, что с их помощью можно будет даже читать спрятанные письма…» – писал Альфреду Нобелю друг из Берлина в феврале 1896 года. «Рентген, это ошеломительно, не правда ли?» – восторгалась Берта фон Зутнер в другом письме к Альфреду75.
Когда в том же месяце рапорт о потрясающем открытии Рентгена был представлен Французской академии наук, у французского физика Анри Беккереля возникла идея. А что, если все наоборот? Не может ли вещество, которое начинает светиться, создавать эти лучи? Беккерель безуспешно опробовал свою догадку на многих веществах и уже начал думать, что идет по ложному следу. Но в феврале 1896 года, исследуя соли урана, он нашел то, что искал. Оказалось, что уран спонтанно испускает излучение, похожее на рентгеновские лучи.
Анри Беккерель открыл радиоактивность.
Среди шумихи вокруг рентгеновского излучения мало кто заметил находку Беккереля. Но 28-летняя Мария Склодовская, тогда уже Кюри, обратила на нее внимание. Она как раз окончила Сорбонну и подумывала над темой докторской диссертации. Мария влюбилась во французского физика по имени Пьер Кюри. Летом предыдущего года они поженились.
Марию и Пьера заинтриговала тишина по поводу потрясающего открытия Беккереля, и вскоре они начали проводить опыты в учебной лаборатории школы, где преподавал Пьер. Именно тогда Мария и Пьер Кюри открыли радий и полоний и в 1903 году разделили с Анри Беккерелем Нобелевскую премию по физике.
В январе 1896 года Альфред Нобель заболел. Лежа в своей постели в Сан-Ремо, он едва отвечал на письма. Подвело сердце, и Альфреду пришлось обратиться к врачам, чего он обычно старался всячески избегать, считая их заключения гаданием на кофейной гуще. Один поставил диагноз «ревматическая подагра», второй – «подагрический ревматизм», ворчал Альфред. Однако перед Новым годом цветы отправились адресатам, как обычно. В дверь племянника Людвига и его жены Вальборг в Стокгольме позвонили и внесли «очаровательную корзину с цветами». Прекрасные розы «выглядели так, словно по мановению волшебной палочки мгновенно перенеслись сюда с ласковой Ривьеры». Пришло восторженное благодарственное письмо от Жюльетты Адам. Она сокрушалась, что они так редко видятся76.
Проблемы с сердцем вынудили Альфреда, усталого, раздраженного, подавленного, на целых пять недель встать на якорь. Ему исполнилось 62, и на тот напряженный образ жизни, который он вел, уже не хватало сил. Проводить «полжизни на железной дороге» уже не получалось. Альфред Нобель принял два решения: ушел из правления французского динамитного треста и связался с маклером по поводу продажи дома на авеню Малакофф. Теперь он так мало времени проводит в Париже – и вдруг к тому же удастся уговорить повара перебраться в Бофорс?77
Перед самым Рождеством Альфред принял на работу секретаршу из Швеции, владеющую языками, чтобы снять с себя часть нагрузки по написанию писем. Она не должна быть слишком красива или слишком молода, написал он Людвигу и Вальборг, которые обещали рассмотреть кандидатку. 32-летняя Софи Альфстрём представила блестящие рекомендации, Вальборг выразила надежду, что соискательница «достаточно дурна собой». Однако, похоже, это оказалось не так. Правда, Альфред привел недостаточное знание языков как причину для того, чтобы уволить ее уже в январе, однако, как он писал другу, он мог бы оставить ее в качестве домоправительницы, не будь она «слишком молода и слишком моложава на вид, чтобы это положение не могло бы быть превратно истолковано узколобыми любителями посплетничать». Потом он писал фрёкен Альфстрём о ее мягкой женственности и о своих сердечных мучениях после ее отъезда. Они продолжали переписываться, обсуждая в том числе и пьесы норвежского драматурга Хенрика Ибсена: «Мы с Вами не сходимся во мнениях по поводу “Пер Гюнта”, что не мешает мне в движениях Вашей руки видеть признаки поэтичной, полной энтузиазма души. Попытайтесь сохранить это сокровище до сумерек жизни», – писал Альфред78.