Ингрид Карлберг – Альфред Нобель. Биография человека, который изменил мир (страница 122)
Во время пребывания в Бофорсе он спросил Рагнхильду Сульман, не возьмется ли она перевести «Немезиду» на норвежской язык. Он задумал издать пьесу в Норвегии, чтобы избежать «шведской цензуры и родного консерватизма». Теперь же, собираясь в Париж, он передумал и взял с собой драму туда. При помощи машинистки в офисе делового партнера ему удалось напечатать ее на машинке88.
В Швеции у Альфреда оставалось одно-единственное дело. Оно имело щекотливый характер и касалось некой Софии Аррениус, урожденной Рюдбек. София вышла замуж за Сванте Аррениуса, профессора химии в Стокгольмском университете, но брак только что распался. София была женщиной радикальных взглядов и хотела учиться, в то время как профессор видел жену лишь домохозяйкой. Сванте Аррениуса смело можно было назвать восходящей звездой. Весной 1896 года он опубликовал блестящую статью, в которой делился своими расчетами по поводу того, как увеличение выброса в воздух двуокиси углерода может повлиять на климат Земли. Возможным источником подобных эффектов может выступать ископаемое топливо, писал прозорливый Аррениус, который в 1903 году получит Нобелевскую премию по химии89.
София Аррениус нуждалась в средствах к существованию. Она окончила университет, где изучала физику и химию, некоторое время работала в Бофорсе. «Нет ли у вас подготовительных исследований, которые я могла бы выполнять?» – спросила она Альфреда в письме. До того как уехать на юг в октябре 1896 года, Альфред Нобель поручил разведенной Софии Аррениус исследовать тепловое излучение на разных видах стекла за соответствующее вознаграждение90.
До Копенгагена Альфреда сопровождал Фредрик Юнгстрём. Велосипед Svea по-прежнему пользовался успехом. При помощи Альфреда в Англии было создано акционерное общество, вскоре планировалось открытие велосипедного завода. «Пока паром пересекал пролив, мы в задушевной беседе ходили туда-сюда по палубе под моросящим дождем… С восторгом слушал я, как он цитирует строки из “Саги о Фритьофе”. По прибытии в Копенгаген мы расстались… чтобы никогда более не встретиться. Кровь теплеет в моих старых жилах, стоит мне подумать о нем», – писал Фредрик Юнгстрём в своих воспоминаниях шестьдесят лет спустя91.
На самом деле Альфред Нобель направлялся в Сан-Ремо, однако сделал остановку в Париже. Сердце снова начало подводить его. Проконсультировавшись у нескольких врачей, порекомендовавших ему новое лекарство, он со смехом писал Рагнару Сульману: «Просто ирония судьбы – мне прописали принимать внутрь нитроглицерин. Они называют его “тринитрином”, чтобы не пугать аптекарей и публику». В письме он ни словом не упомянул: врачи утверждали, что у него тромб, угрожающий его жизни.
Рагнар переслал ему новые образцы пороха без нитроглицерина. Альфред похвалил его и предсказал, что новый бездымный порох полностью вытеснит с рынка его прежнее изобретение. Он и вправду с нетерпением ждал возможности «убить свой же собственный продукт», как писал он92. Племянники связались с ним по поводу практических вопросов, которые предстояло решить после смерти Роберта. Они радовались, что Альфред выразил желание снять по возвращении квартиру в Стокгольме вместе с Паулиной, Тирой и Яльмаром. Жена Людвига Вальборг, сочинявшая стихи не хуже матери, послала Альфреду бодрые строчки по случаю 63-летия:
В Париже Альфред пробыл целый месяц. Вообще-то у него вошло в привычку подолгу переживать по поводу смерти близких. Но сейчас, когда для этого нашлись все основания, он полностью отказался от жалости к себе и сетований на судьбу. Наоборот, он смотрел в будущее. Заказал сто бутылок бордо в Бьёркборн и пообещал инженеру Андре недостающие 10 000 крон на следующую экспедицию. А также нашел в Париже подходящую типографию для пьесы «Немезида».
В ноябре он посетил нового пастора шведско-норвежского прихода Натана Сёдерблума. Пастор выглядел куда моложе своих тридцати лет, и в Париже многие считали, что он кажется ребенком. Однако со временем Натан Сёдерблум стал архиепископом Шведской церкви и теологом с мировой славой. В 1930 году он станет лауреатом Нобелевской премии мира за усилия по объединению христиан.
Натан Сёдерблум прибыл в Париж весной 1894 года со своей будущей женой Анной. Почти сразу же он втянул Альфреда Нобеля в сбор средств в пользу нуждающихся шведов, живущих в Париже, а теперь ему пришла в голову мысль построить больницу. Чета Сёдерблум проживала на четвертом этаже неподалеку от парка Монсо. Держась исключительно скромно, Альфред позвонил в дверь. Согбенный, в скромном костюме, он прекрасно слился с другими несчастными, ожидавшими в тесном вестибюле не для того, чтобы дать, а для того, чтобы получить.
Сёдерблум и Нобель собирались обсудить финансирование больницы. Альфред попросил Сёдерблума представить ему смету и пообещал, как рассказал позднее Сёдерблум, «выделить значительную сумму». Однако у Альфреда было к нему и еще одно дело, совсем иного рода. Он искал кого-нибудь, кто мог бы вычитать корректуру его пьесы. Натан предложил свою жену Анну, на том и порешили. Начав читать, она порекомендовала мужу как можно скорее послать Нобелю несколько изданий «о разнице между религией и злоупотреблением оной»94.
Пастора буквально очаровал пожилой изобретатель. Вне всяких сомнений, творческая натура, однако личность странноватая и вызывающая сочувствие. Размах внутреннего мира Нобеля потряс его, Сёдерблум нашел, что у них много общего и в духовном плане. Позднее Натан Сёдерблум утверждал, что Нобель был глубоко набожным человеком95.
В середине ноября они оказались рядом на большом банкете шведско-норвежского общества, устроенном по случаю назначения на должность нового генерального консула Швеции Густава Нурдлинга. Альфред Нобель сел рядом с Сёдерблумом, желая продолжить разговор о запланированной «образцовой больнице». Он выразил надежду, что будут задействованы «все ресурсы науки», и, по словам Сёдерблума, проявил интерес к исследованиям в области новой науки, расовой биологии96.
Возможно, Альфреда мучила совесть за то, что он вычеркнул Шведско-норвежское общество из своего завещания. Через несколько дней после того банкета он выписал чек на круглую сумму для закупки мебели и ковров. Денег хватило на то, чтобы обставить всю столовую мебелью орехового дерева, а также на кресла в стиле английского клуба, купить два больших восточных ковра и электрические люстры. «Благодаря твоей щедрости у нас в обществе теперь все как у настоящих снобов», – писал позднее Альфреду Нобелю председатель общества Сигурд Эренборг.
Специалист по лечебной физкультуре, Эренборг очень беспокоился о здоровье своего благодетеля в его предстоящей поездке в Италию. Он дал ему адрес коллеги в Сан-Ремо и рекомендовал массаж каждый день в определенное время дня. «Массаж положительно скажется на твоем сердце и пищеварении, а также на кровообращении»97.
Откликнулась и Берта фон Зутнер. В недавнем письме Альфред упомянул о проблемах с сердцем – у него, «лишенного сердца в переносном смысле». Новость огорчила ее. Как мог Альфред утверждать, что у него нет сердца? Такое утверждение невероятно далеко от истины. Берта фон Зутнер перечислила все конкретные успехи движения за мир. «Ничего из этого я не смогла бы сделать без той помощи, которую Вы предложили мне». На всякий случай она подчеркнула оба слова по четыре раза. «Сжав руки, молю Вас – никогда не отзывайте свою поддержку, никогда, даже по ту сторону могилы, которая ждет нас всех»98.
Итак, Альфред отправился в Сан-Ремо, где его ждали дворецкий Август Освальд и химик Хью Беккет. Освальд и Беккет привыкли к перепадам настроения и болезням Альфреда, но на этот раз им показалось, что он восстановился на редкость быстро. Он выглядел необычно бодрым и сказал, что он в отличном настроении.
С большим воодушевлением Альфред с головой окунулся в новые лабораторные эксперименты, как в прежние времена, когда рабочие дни продолжались с раннего утра до позднего вечера. Он утверждал, что чувствует себя помолодевшим, и в те дни даже начал ездить верхом, как рассказывали потом Освальд и Беккет 99.
Он вел себя как человек, которому удалось обмануть смерть.
Последовав совету Эренборга, Альфред нанял его коллегу для ежедневного лечения. Тот массировал ему «печень, селезенку и голову», и именно после такого лечения Альфред вдруг почувствовал себя плохо. Послав свою визитную карточку врачу, он попросил его заглянуть.
В середине дня во вторник 8 декабря доктор Улиссе Мартеньери обследовал Альфреда Нобеля в его кабинете на «Вилле Нобель». Альфред жаловался на головные боли с левой стороны, отдававшиеся в шею. Он ощущал их уже несколько дней, и теперь сокрушался, что не проконсультировался с врачом, прежде чем начать курс массажа. Ведь он знал, что у него тромб. Врач прописал ему капсулы со смесью кокаина. Альфред проводил его до дверей и в целом не казался особо больным.
В пять часов вечера за доктором Мартеньери снова послали, прося немедленно прибыть на «Виллу Нобель». На этот раз все оказалось серьезнее. Альфред Нобель лежал в постели. У него внезапно отнялась правая рука, он смог снова пошевелить ею только через двадцать минут.