Инга Вейн – Тени прошлого (страница 6)
Пришлось подчиниться. Особенно когда желудок недовольно заурчал, отчаянно протестуя против голодовки. Пахло волшебно, или Астрид просто была до ужаса голодна. Сегодня с утра она из вредности пропустила завтрак, но откуда ей было знать, что на обед они и вовсе решат не останавливаться, чтобы успеть добраться до города к сумеркам?
– Ешь, Астрид, хватит мучаться. Принцессе не пристало голодать вот так, – заворчала Мати, заботливо коснувшись её руки.
Астрид почувствовала, как защипало глаза. В последнее время нежность Матильды болью отдавалась где-то в груди. Казалось, что она последний человек в мире, кому ещё можно было по-настоящему довериться. От этого было больно. Больно и как-то по-детски обидно…
Не позволив слезам снова взять над собой верх, Астрид зажмурилась и зачерпнула ложкой кашу. Это оказалось настолько вкусно, что она чуть не замычала от удовольствия. Накинувшись на еду, как в последний раз в жизни, Астрид даже не поняла, как обожгла себе язык. Это привело ее в чувство, заставив вспомнить, что она не одна.
Ко всем своим прочим достижениям не хватало ещё, чтобы её сочли за какую-нибудь дикарку. С одной стороны, может и хорошо, если её посчитают невоспитанной девицей, недостойной их драгоценного наследника… А с другой – Мишель ясно дала понять, что даже это не спасёт её от свадьбы.
Аппетит мгновенно пропал. Астрид отставила плошку на землю, приняла платок из рук Матильды и, стерев с губ остатки пищи, упёрлась невидящим взглядом в костёр. Смотреть в глаза кормилицы почему-то совсем не хотелось.
– Так и будешь молчать? – голос Матильды был до щемящего чувства в груди печальным, словно Астрид умирала у нее на глазах, а она ничего не могла с этим сделать.
Впрочем, это было не так уж далеко от правды…
– Если начну говорить – обязательно сболтну лишнего, – призналась Астрид, поправив съехавшую с плеч шкуру.
Погода здесь сильно отличалась от Эринбурга. По ночам было особенно ветрено и холодно, даже несмотря на середину весны. Только утолив свой голод, Астрид заметила, что Матильда сидит в одном тонком платьице, грея у огня руки.
Стало стыдно. Как она не увидела этого раньше? Порой она была той еще эгоисткой, слишком поглощённой собственной гордостью и обидами. Но на смену стыду очень быстро пришла злость. Это была глупая черта, от которой всё никак не получалось избавиться, однако только так Астрид умела защищаться.
Ещё в Эринбурге, будучи маленькой, она выпрашивала у отца крупные суммы, чтобы сделать Матильде дорогие подарки на дни рождения. Будь то богатые шкуры, изящные платья или увесистые украшения, усыпанные королевскими самоцветами. Но Мати, скромная по своей натуре, даже в статусе кормилицы принцессы чаще всего лишь прятала подарки в свой сундук, улыбалась и благодарно обнимала маленькую проказницу. С возрастом это начало раздражать. Матильда заменила ей мать, которую Астрид почти не помнила. Она была достойна самого лучшего, а по итогу делала всё, чтобы Астрид ни в чём не нуждалась, но никогда не думала о себе.
– Почему ты в одном платье? – хмуро заметила Астрид, и Мати спрятала взгляд, сделав вид, что увлечена игрой пламени.
– Я укладывала Лукаса спать и…
– О, можешь не продолжать! – резко перебила её Астрид, едва сдержавшись, чтобы не вскочить с места и не убежать в дом.
Остаться заставило лишь уважение, а потом снова пришло чувство вины. Астрид вела себя глупо, когда речь заходила о Лукасе, но ничего не могла с собой поделать. Милый, забавный мальчишка… Ещё пару месяцев назад они носились по коридорам замка, и она умилялась заливистому смеху и детской любознательности.
Всё изменила одна новость: весть о её скорой свадьбе.
Этого оказалось вполне достаточно, чтобы Лукас из любимого младшего брата превратился в соперника, должного в будущем занять её трон. Это была не его вина, но пока эта мысль всё ещё отдавалась болью в груди, мешая воспринимать его как прежде. Астрид нужно было время всё принять. А потом она не увидит брата до его восхождения на престол в лучшем случае. К тому моменту они уже забудут друг друга, и прежняя привязанность сотрётся из памяти, оставшись лёгким, трепетным воспоминанием.
Может, и к лучшему, что она избегала его в этой поездке: мысль о скором прощании причиняла ей невыносимую боль.
– Астрид… Он же ребёнок, – с укором напомнила Матильда, и Астрид захотелось провалиться сквозь землю от стыда.
Её горячность и язык всегда летели впереди разума. Она спрятала покрасневшее лицо за светлыми локонами волос и устало пожала плечами.
– Не будем об этом. Просто возьми шкуру из моего сундука и не мерзни.
– Ты не хочешь увидеться с ним перед…
– Нет! – снова перебила Астрид и на этот раз не выдержала, порывисто вскочив с места. Сердце кольнуло уже привычной болью. Увидеть брата сейчас было бы сродни смерти. – Я устала. Пойду спать.
– Сядь на место, упрямица, и говори прямо. Эта злость скоро проест в тебе дыру, – спокойно ответила Матильда, и её размеренный, тихий голос не позволил ослушаться.
Астрид опустилась обратно на стул.
– Лукас скучает по тебе. Всю дорогу спрашивал, как ты, почему не приходишь к нему. Ты должна набраться храбрости и попрощаться с ним, как настоящая королева.
– Я никогда не стану королевой, – возразила Астрид, с горечью качнув головой. – Кем я буду в Элдергарде? Ты же знаешь нравы короля, думаешь, его сын чем-то лучше? Моё слово ничего не будет значить. Об Эринбурге можно забыть…
– Не говори так! – горячо воскликнула Матильда и схватила её за руку, вынуждая посмотреть на себя. – Никогда не забывай о том, кто ты есть, Астрид. Ты – дочь Астора и Эленоры, принцесса Эринбурга и невеста будущего короля Элдергарда. В твоих силах всё изменить, принести мир в наши королевства. Я знаю тебя с самого детства и ни за что не поверю, что ты позволишь сделать из себя марионетку в тени своего мужа.
– Не думаю, что от моих слов будет много толку, – равнодушно пожала плечами Астрид.
По двору разнёсся заливистый смех придворных, что сидели у соседнего костра. Астрид недовольно обернулась. Две фрейлины и молодой лорд, отправившийся в Элдергард, чтобы повидать мир. Казалось, что даже они уже смеются над ней.
На деле же придворные лишь обсуждали какие-то глупости и смеялись. В глубине души Астрид понимала, что сама настроила себя против всего мира, но ничего не могла с этим поделать. Иногда так хотелось просто пожалеть себя, пока противный голос в голове не заскрипит о том, что ты должен быть сильным. Но в конце концов, как долго можно быть сильным? Рано или поздно она непременно даст слабину, и что тогда?..
Поднявшись с места, Матильда подошла ближе и ласково убрала со лба воспитанницы непослушные пряди волос. Астрид вздрогнула от прикосновения ледяных пальцев. Снова захотелось возмутиться беспечности Мати, но слова так и застряли в горле, осев внутри стеклянной крошкой. Матильда встала за её спину и принялась заплетать волосы в косу.
Глаза снова защипало, а в горле встал горький, странный ком. Астрид так хотелось верить, что даже если весь мир отвернётся от неё, с ней всё равно останется Мати, заменившая ей сначала мать, а затем и всю семью.
– Не сразу, моя милая девочка, – продолжила кормилица, как всегда тонко ощущая настрой воспитанницы. – Но в твоих силах всё изменить. Доказать, что тебя нужно слушать и слышать. И я верю, что ты с этим прекрасно справишься. Ведь ты особенная.
– Они убьют меня, если…
– Тише, – предупреждающе шикнула Мати, и Астрид не нужно было оборачиваться, чтобы знать, что она заговорщически улыбается, продолжая плести ей косу. – Ты сумеешь очаровать принца своей загадкой. У тебя должны быть козыри в рукаве, и тогда ты непременно победишь.
– А если я не хочу никого очаровывать? Если я просто хочу править Эринбургом, а не этой выжженной, забытой солнцем землёй? – сухо спросила Астрид.
– То, что твоё по праву, всегда тебя найдёт, – с этими словами Матильда доплела ей косу и оставила на затылке нежный поцелуй. – А теперь тебе надо отдохнуть, милая. Завтра тяжёлый день.
Астрид на автомате кивнула, больше не проронив ни слова. Матильда ушла. По спине побежали мурашки при мысли о завтрашнем дне, а внутри зацарапался страх неизвестности. Астрид мечтала хотя бы о доли той уверенности, с которой Мати говорила о ней. Потому что на самом деле Астрид рисковала многим больше, чем свободой. Она рисковала жизнью, и прекрасно это осознавала.
Придворные постепенно расходились по домам, продолжая разговоры о предстоящем пире и тёплой ванной. Астрид уже даже не разбирала их слов, улавливая только общую суть, не особо изменившуюся с начала вечера. Где-то вдалеке раздавался голос Мишель, зачитывающий последние приказы к завтрашней поездке. И даже это уже не вызвало у Астрид прежней злости. Возможно, она просто смирилась. Или слишком устала, чтобы тратить остатки сил на бессмысленную злобу.
Неожиданный порыв ветра заставил её съёжиться от холода и плотнее укутаться в меха. Пламя костра ещё причудливее изогнулось в загадочном первобытном танце, и Астрид невольно подумала о том, что они с ним очень похожи: импульсивные, резкие, мечущиеся в разные стороны, словно звери в клетке. Они оба были ограничены в своих действиях. Она не могла покинуть этот двор, а пламя – вырваться за пределы костра.