Инга Милецкая – Поколение облупленной краски (страница 1)
Инга Милецкая
Поколение облупленной краски
Глава
Жизнь изменилась после 9 марта 1985 года. Как странный сон, вдруг приснившейся и никак не проходящий, хотя наступило утро… Хотелось отмахнуться от него, но нет, он продолжался, заставляя жить в нем, в этом кошмаре, еще больше суетится и бессмысленно скакать вокруг постоянно орущего младенца, совершая повторяющиеся действия… Стирка пеленок, глажка с двух сторон, сложить стопочкой, подать соску, прокипятить бутылочку…
Нет, Таня любила его, младшего новорожденного брата Алешу, Лесика, как будет звать его мама до конца дней. Но Лесик стал неожиданностью не только для нее, 13-ти летней Тани, но и для всей семьи. Еще тогда, Танька решила для себя, что своих детей она не хочет, никогда и никаких…
В тот год, не изменяя правилам, ее отправили в заводской пионерский лагерь на две смены. Для родителей это была единственная возможность устроить дочери достойные каникулы, да еще и под присмотром вожатых. Химический завод, на котором трудились оба родителя, имел в своем ведомстве пионерский лагерь, городской профилакторий на 200 коек и санаторий в Крыму. Но понежиться на Крымском побережье удостаивались работники не ниже среднего звена (и то, в непопулярные времена года, летом же, санаторий использовался исключительно для сдачи номеров отдыхающим, причем за немалые деньги). Родители Тани были рядовыми цеховыми работниками, стояли на конвейере, на одном из самых вредных производств известного на весь союз секретного завода, относящегося к оборонной промышленности. Поэтому им доставались лишь почти бесплатные путевки в пионерлагерь, ну и раз в год 14 дней можно было посещать процедуры в местном профилактории, находящимся недалеко от проходной завода. Хотя, поправить здоровье, ежедневно подрывающееся на вредном производстве, кислородными коктейлями и лежанием в хвойной ванне вряд ли возможно, но «забота о здоровье и досуге работников предприятия» в те советские времена была «первостепенной задачей», и для отчетности их направляли в профилакторий и устраивали раз в три месяца медосмотры.
Две смены в пионерском лагере, тянулись однообразно. Утром подъем под противный звук горна, зарядка, завтрак. Кормили, кстати, вкусно. Завод не жалел для детей своих работников средств, лагерь считался одним из самых лучших в области. Корпуса регулярно обновлялись, форточки и двери открывались без скрипа, постельные принадлежности без дырок, газоны пестрели мелкими цветочками, бордюры окрашены белой известью, а памятники Ленину на главной площади и бюст Ворошилова у ворот – серебрянкой, которая и производилась на том же заводе.
И в лагере был воздух чище, чем в городе, желтый газ от заводских труб не доходил до этой зоны, оседая рыжей нано пыльцой на дачных участках горожан. Разросшиеся вдоль основного лагерного проспекта липы, старые и могучие, добавляли в жаркий воздух аромат своего цвета, под ними на лавочках приятно было посидеть с подружками.
Новых друзей у Тани не было, старая команда почти полным составом переходила из одного возрастного отряда в другой. В их небольшом городке Ворошиловске было несколько школ, многие знали друг друга и почти все же приезжали в лагерь.
Днем дети бессмысленно шлялись по территории, программа лагерных немногочисленных кружков была исполнена давным давно. Петь патриотические пионерские песни хором их, как детей из старших отрядов, уже не заставляли, как и участвовать в художественной самодеятельности. Лагерные вожатые вынужденную программу отрабатывали на младших отрядах.
Было скучно, купаться в местной речушке водили строем, спортивные мероприятия и кружки посещать не было никакого желания. В позапрошлом году Танька подстрекла девчонок на хулиганство – глубокой ночью пробраться в палату к мальчишкам и намазать им лица зубной пастой. Но это только в кино все проходит удачно, у них же проблемы начались с того, что никто не хотел отдавать свою пасту, в то время все было в дефиците, а закончилось тем, что, решившись все таки, трое девчонок столкнулись в 2 часа ночи в общем коридоре с старшим вожатым Владимиром, выходившим в черных семейных трусах из женской вожатской. Увидев их, крадущихся вдоль стены, шум поднимать не стал, оттащил первую в сторону и прошипел: «Если через минуту вы не окажетесь в своих койках завтра все с чемоданами вон из лагеря». На этом хулиганские действия закончились.
Этап рассказывание ночных страшилок и гаданий пройден очень давно, темы откуда берутся дети и приближающийся период полового созревания у девушек пройдены не так давно, но обсуждались и по сей день, обрастая новыми, добытыми сведениями. Многие девочки уже стали девушками и Танька тоже, в первую лагерную неделю, утром на простыне обнаружила свою принадлежность к группе повзрослевших подруг. И даже ругательства кастелянши по поводу испорченной простыни и матраса, не испортило ей настроения.
Книги не читались, хотя имелась в лагере библиотека с набором классической литературы по школьной программе. Время убивалось сидением на лавочке и обсуждением жизни знакомых, разбором поведения подруг, рисованием друг другу на предплечье цветочков и имен шариковой ручкой или раскрашиванием ногтей. У Тани в отряде была одна подруга, она же и одноклассница Маша, с обидным прозвищем «Косая». Она и на самом деле имела проблему с глазом, из-за вечно пьяного отца, который давным давно, скинул 5-ти летнюю Машу с второго этажа их двухкомнатной хрущевки. Машка, как и Таня, выглядела старше своего биологического возраста. Высокая блондинка, правда очень худая и немного несуразная, абсолютно без намека на талию, с голубыми бездонными глазами, но с дефективным правым, смотрящим куда-то вниз и в сторону. Девочкам поскорее хотелось повзрослеть, хотя Танька, на самом деле всегда имела какое-то недетское лицо с маленькими глазками бутылочного зеленого цвета, глубокими носогубными складками и крупным картофелеобразным носом доставшимися ей набором от отца, молчаливого и спокойного мужчины с мордовским корнями.
Даже в детстве, никто не восхищался ею, не умилялся и не теребил за щечки, обращаясь к родителям: «Какая милая девчушка». Фигура же досталась Тане от мамы, еще с прошлого года она вдруг резко вытянулась и округлилась, появилась грудь, образовалась талия, движения перестали быть резкими, появилась плавность в походке.
Развлекались девчонки вечером, готовясь к выходу «в свет» – на местную дискотеку. Поплевав в остатки туши, накрасив ресницы по типу «паучьи лапки», приступали к тщательному скрыванию неровностей кожи, сопровождающих пубертат. Проще говоря – замазывали густым слоем убойного крема «Балет» подростковые прыщи. Завершался процесс подготовки нанесением перламутровой помады, странно пахнущей смесью ацетона и гречки. И помада, и крем и тушь были Машкины.
К тому времени, ее мама, медсестра местной больницы, с обнадеживающим именем Надежда, выгнав наконец-то мужа алкаша, вела свободный образ жизни. В их доме иногда появлялись мужчины, оставались ночевать. Или мама уезжала куда-то, оставляя дочь одну. Но Машка была не против, у мамы появилась красивая и модная (по меркам городка) одежда, югославские сапоги, норковая шапка, ковер на стене и продукты в холодильнике. Иногда мама приносила бананы, с синенькими овальными этикетками, которые тут же наклеивались на школьные тетради.
Маше доставались пустые бутылки от «Пепси-Колы» (необычайная редкость в Ворошиловске), когда она убирала остатки вчерашнего застолья маминых друзей. Пару раз она пробовала необычный напиток сама, но мама не разрешала ей заходить на кухню, когда к ней приходили гости.
В пустые бутылки Маша наливала воду, затемненную до цвета кофе гуашью, пластилином приклеивалась родная металлическая крышка и а-ля «Пепси-Кола» выставлялась на ее девчачьем подоконнике рядом с горшками с геранью, на обозрение, как бы невзначай намекая на достаток и принадлежность ее к другой касте. Лишь нужно было не забывать встряхивать иногда гуашевую коричневую воду, пигмент в которой предательски оседал на дно густым коричневым комком. Маша подумывала заменить состав псевдо колы, но пока не доходили руки.
Один раз Маша обнаружила на столе, среди пустых тарелок с обветренными закусками необычную ручку с прозрачным корпусом. Колпачок был ярко синего цвета, сама ручка иностранного производства.. Находка тут же стала гордостью и произвела в школе фурор! По предварительным подсчетам, чернил в стержне хватало бы на полгода, но через пару дней прозрачная иностранка бессовестно исчезла из Машкиного облезлого пенала во время перемены.
Тональный крем и остаток туши, используемые ими в лагере, достались Машке, когда маме подарил один новый друг необычайной красоты косметический набор с загадочным названием Пупа. Это был трехэтажный овальный ларец из бордового стеклопластика с яркими тенями, румянами, тушью в тубе, помадой и кисточками разных размеров. Роскошь невероятная!
Машка была для Таньки не прям закадычная подруга, просто никого не было ближе, они жили в одном доме и учились в одном классе. И Машка была не жадная, даже подарила ей однажды пустую бутылку от пепси колы. Танька считала Машу дурой, завидовала ей, особенно новой юбке и помаде.