Инга Максимовская – Здравствуй, пышка. Новый год - Инга Максимовская (страница 8)
— И ты свалила? — взревел великан. Я бы на месте бедолаги пылью рассыпалась от ужаса. Но женщина просто склонила голову. Дать бы ей по ее башке. Но некогда мне сейчас было.
Мое сердце, как мне показалось, остановилось. Я бросилась в клубы дыма, задыхаясь от страха и вони. Тишина в кухне стояла гробовая, и я чуть не взвыла от ужаса, стянувшего мою душу ледяными путами.
— Ванечка, — позвала я, и тут же закашлялась. — Ванюша, милый. Скажи хоть словечко.
Судя по звукам, и громкому топоту, Егор тоже метался по кухне. Стало очень холодно, скорее всего хозяин дома распахнул настежь окно, плиту выключил. Паника... точно, она стала отвратительно липкой, когда я увидела мальчика, лежащего на полу, словно кукла. Ванька молчал, только таращил испуганные глазенки и тихонечко поскуливал. Жив. Слава богу.
— Я хотел праздник, салют хотел. Чтобы громко и весело, — тихонечко всхлипнул ребенок. Я свалилась перед ним на колени, попыталась поднять. Дым начал рассеиваться, а ледяной сквозняк замел по полу. Бедный малыш наверное заледенел. Ухватила легкое тельце. Рука стала влажной и липкой, запахло металлом, и я только теперь поняла, что пижамка на плече мальчишечки набухла и поменяла цвет.
Дышать. Через нос. Раз-два-три. Главное не ахнуться в обморок. Сейчас нельзя.
— Дед Морозиха, где ты? Ты нашла подрывника? — словно гром прогремел над моей головой яростный возглас. В глазенках Ванюшки заплескалась паника.
— Егор, мы тут. Скорее. Ванечка ранен, — простонала я, борясь с дурнотой и головокружением. Ну да, я такая большая, но крови боюсь с детства. А сейчас я умирала от ужаса совсем не от вида чертовой крови, а от того, что бледное личико малыша скривилось от боли и едва сдерживаемых слез. — Егор, ну где же вы?
— Тут.
Вот сейчас мне стало еще страшнее. Голос у вепря дикого стал шелестящим и мёртвым. Словно дерево сухое со мной заговорило. Из страшного спектакля про белочку, потерявшую гнездо с бельчатами. Господи, какая дурь лезет в голову.
— У него плечо. Егор, вы слышите? — уставилась я на мужика, явно в ступор впавшего. Егор на себя сейчас был не похож. Глаза стеклянные, лицо перекошено. — Да отомрите же вы, черт бы вас подрал! Вы же врач, вы говорили. Лю, — истерично заорала я, понимая, что ничего не добьюсь от огромного, окаменевшего болвана. — аптечку принеси. Скорую вызови, да помогите же!
— Я не врач. Не врач. Новый год. Снова, — словно в бреду забормотал Великан.
Черт, и эти тени исчезли. Да и скорая в такую погоду вряд ли проедет в этот медвежий угол. Надо спасаться самим. Спасение утопающих... Что же делать? Что мне делать? Я же просто актриса погорелого театра. Даже по ОБЖ у меня всегда была твердая тройка.
— Папе страшно. Мама... — залепетал мой мальчик. Мой.
Я вскочила на ноги, подлетела к ошалевшему горе папаше и со всей силы залепила оплеуху по растерянно-бородатому лицу. Вложила в удар весь свой страх, всю ярость. Ослепла от злости и бессилия.
— Ты что, булка, ты что ох... — взревел огр. Но, хоть в себя пришел, снова стал похож на медведя шатуна. Взгляд стал осмысленным, и то слава богу.
—Это вы, по-моему, ох... обалдели. Давайте вы потом меня казните, умоляю. Там Ванечка, и он ранен, слышите вы? Егор, вы же врач.
— Был когда-то, — снова начал бледнеть “храбрый” берсерк. — Два года назад. Я не могу, Ника... Не могу еще и сына... Я уже потерял жену.
— Папа, все хорошо. Мне не больно почти, — прошелестел Ванюшка. Надо его с пола поднять, нужно перенести на диван, переодеть. А я не знаю, можно ли его перемещать. Лучше бы я в мед пошла, как мама настаивала. Лучше бы... А малышу больно. Я же вижу, как губки кривятся.
— Егор, послушайте, вы можете и сына потерять, пожалуйста, — горячечно шепчу я, пытаясь достучаться до этого балбеса. Время. Драгоценное, утекает, словно песок сквозь пальцы. — Да возьмите же себя в руки, вы же мужик, в конце концов. Или вы мужик только над женщинами глумиться?
— Что? Ты берега то не...
— Вот так, зафиксируйтесь в своем нормальном злобном состоянии и идите сына осмотрите, пока я сбегаю за аптечкой. Где она кстати? И я бы, на вашем месте, разогнала к чертям собачьим вашу прислугу.
— Ты не на моем месте, учит меня баба, которая в навигаторе не может вбить адрес без ошибкине свались ты нам на голову, ничего бы этого не произошло, — прорычал Егор и наконец опустился на пол возле сына. Я выдохнула, глядя, как он легко разорвал ткань пижамки на плечике Ванюшке. Мальчик тихо застонал. Плевать на тупые обвинения, пусть главное малыша вылечит. Пусть. Хотя, он ведь прав. Я вечное недоразумение.
— Терпи, ты же мужик, — прохрипел огр, голос его сорвался. — Ника, аптечка в кладовке под лестницей. И там же сумка, кофр медицинский. Спирт в шкафчике. Не в этом. Да. Чуть левее. Вата. Подай. А теперь за сумкой. Быстро.
Я бросилась исполнять короткие приказы. Это мне дало возможность хоть немного отвлечься от страха. “Теперь все будет хорошо” — словно мантру повторяла я себе под нос, пока бегала до кладовой.
— Пап, я не хочу укольчик, — хныкнул Ванечка, когда я наконец-то приволокла неподъемный баул.
— Ну, за каждое свое действие необдуманное приходится отвечать, сын, — сейчас голос Егора звучал спокойно. Я засмотрелась на его руки. Пальцы сильные, длинные, профессионально колдовали над раной, которая оказалась не такой уж и страшной. — Ты скажи, как ты умудрился из сейфа ружейного свистнуть патроны? И на фига их в духовку бросил? Это ж додуматься нужно было.
Я наконец огляделась и замерла с открытым ртом. У встроенной духовки вырвало крышку, напрочь. Мебель повело, местами расщепило дерево. Потолок кухни стал черным. Стены... Капец утке. Да и черт с ней. Главное все живы.
— Ну. Ты же ключик убрал в стол, а я видел. Пап, я не хотел. Я весело чтоб хотел.
— О, да, нам с Никой было капец как весело. Чуть не уписались от радости, буркнул Егор. — Да ведь, не баба? Удар у тебя, конечно, носорога скопытить может. На охоту тебя можно брать смело, на медведя. Ты его голыми руками уработаешь. Кстати, морда у меня не казенная, вообще-то.
— Вообще-то, когда в доме ребенок, нужно потенциально опасные вещи прятать так, чтобы он не мог их найти, — вредно буркнула я. Нашла время читать нравоучения. Да и непедагогично при ребенке, блин, учить его отца жизни.
— Куда бы мне тебя спрятать? Ты опаснее тротиловой шашки, — скривил губы неблагодарный Варвар, легко поднял Ванюшку на руки и понес в холл. Я засеменила за ним.
Дорогие мои! Предлагаю вашему вниманию книгу моей коллеги Жанны Софт , которая тоже участвует в литмобе "Новогодняя пышка" . Встречайте роман
Глава 11
Глава 11
— А мама мне пела песенку. Про котенка и щенка, которые уронили елку. Мама была хорошая. Но папа ее ругал, потому что она...
Глазки у Ванюшки слипаются. Он маленький и смешной. Свернулся на диване калачиком, как котенок и заснул.
— Укол действует, — буркнул Егор, и продолжил обгладывать полусырую утиную ногу. Впервые в жизни у меня утка получилась такая. Сверху уголь, внутри живая. — Пусть поспит. Сон лечит.
— Да, а я думала врачи. Вы молодец, кстати. Может его в детскую отнести? — вздохнула я. Крошечный мальчик на огромном диване выглядит странно и ему наверняка телевизор мешает, который тихо бубнит какие-то глупые новогодние песни, на экране калейдоскопом сменяются радостные лица празднующих людей. Они в самой гуще событий. А мы... Мы затеряны в снежном вихрящемся безумии. Камин потрескивает уютно. И я вдруг осознаю, насколько устала.
— Нет, за Барбосом надо понаблюдать. Вкусно, кстати, — он что, шутит? Или очередной виток безудержного ехидства, в котором он весь вечер упражняется надо мной. — Я утку не ел сто лет. И оливье... Ванька прав, готовить ниндзя эти не умеют. Вечно у них какая-то параша пересоленная или острая, что аж в туалет страшно идти.
— Очень увлекательно, — вздохнула я. — Особенно про поход в уборную. Слушайте, метель вроде утихла и мне... Пора.
— Вот ты неугомонная, — его страшно меняет улыбка. Просто удивительно, как может простое проявление нормальности сделать из угрюмого бородатого буки красивого мужчину. — Утром тебя сам отвезу. И тачку твою дернем. Ты же говорила, что завязла.
— А что за песня про котенка и щенка? Ну, про елку, сваленную? — спросила я, бросив взгляд под огромную лесную красавицу, где вальяжно расположились два огромных пса. - И почему вы ругали жену?
— Шампанское будешь? — огр снова огр. Взгляд стал колючим и непрошибаемым. Того и гляди снова на себя малахай свой натянет и топор в руку возьмет. Ну вот что я лезу вечно? Ясно же, что тема запретна. Что Егор просто выжжен изнутри чем-то, что случилось два года назад в этом доме, полном призраков прошлого и полупрозрачных таек, прости господи.
— Я не пью, — ну да, не понимаю радости от алкоголя, да и невкусно мне.
— Умница. Я тоже не пью... Два года уже сухой. Шампанское детское. Ваньке брал. В городе был на днях, подумал, что лишать ребенка праздника не имею права, но перебороть не смог себя. И если бы ты не приперлась...