Инга Максимовская – Здравствуй, пышка. Новый год - Инга Максимовская (страница 13)

— Зато, кажется, печка искру дала. А потом, ты ведь даже не знашь. какой его этот самый... Конец. Или? — прищурилась поганка Яблонька.

— Дура совсем? — плюнула я шоколадом в нахалку.

— Была бы умная, сейчас бы Офелию бацала где-нибудь в Ленкоме. А ты бы, если бы не тупила и думала о себе, а не о психике чужих мальчиков и правильной судьбе их пап, сидела бы сейчас в лесном особняке, или может лежала бы, что даже интереснее. А там глядишь что и вышло бы. Ну там, залетела, Егора этого за кокушки подтянула и вуаля ты мультиварка.

— Да, но я так не умею. Поэтому, права мамуля. Я ворона и идиотка, — вздохнула я, поднимаясь со стула. — И я сделала правильно все.

— Правильно, так и ходи девственницей. Тебе сейчас сколько? Двадцать восемь? Еще лет пять, и ты этот свой атавизьм сможешь на Сотбис выложить за деньги. Только вот купят ли, вопрос. Оно, знаешь, не вино, со временем в цене только падает. Но зато ты будешь честной и порядочной. Сама ты дура. Ляська. И мама твоя с братцем потому на тебе ездят, как на кобыле, потому что ты блаженная. И слушаешь злобный клекот своих родственничков, а в зеркало не смотришься. Ты красотка, Ляська, а ведешь себя как... Эх, — рявкнула мне в спину уже Танька. Нет, она, может и права. Да точно права, не про красотку, если что. У меня куча комплексов, что уж лукавить. Я такая, какая есть, и никуда не денешься. Но как быть с совестью, которая меня загрызет, если я поступлю неправильно?

Как же я устала. Устала ужасно. Иду по коридорам ТЮЗа, знакомым до оскомины. Танька дура, но в ее словах я услышала самое важное. Мне двадцать восемь, а я ничего не добилась в этой жизни. В личной жизни пустота, в работе перспектив не предвидится. Машину купила, да. Кстати, интересный факт, она и не застряла тогда в лесу. И вышла я к ней очень быстро. А ведь ночью я, как мне казалось, плутала бесконечно. Леший ли меня морочил, или... В общем, я все решила. И теперь иду к кабинету начальника. Финита ля комедия.

— Птичкина, ты какого... — я так задумалась, что чуть не сбила с ног ошалевшего Борьку, виновника всех моих бед. — Слушай, там Давыдыч тебя ищет. Злой, как дракон, только что с клыков ядовитая слюна не капает. Ох, как он меня ставил в позы. Слава богу, он спонсора нашел нашей богадельне. А то бы, наверное, меня уже в живых бы не было. Интересно, кто тот идиот, что решил вложиться в эту дохлятину. Поди с диагнозом богатейчик, иначе нет объяснения. А Давыдыч скот, представляешь, мало того, что не заплатил мне за наши с тобой утренники, так еще и стоимость костюма из зарплаты вычел, и штрафы. А ведь костюм ты промохала, между прочим. У самого денег теперь, костюмы можно нормальные купить, а он над дерьмом трясется. Меня жена колесует, мать его. Ты что не могла меня остановить? Видела же, что я качусь с синей горы. Кстати, у тебя нет шампусика?

— Нет, я ж не пью, — вздохнула я. Борька в своем репертуаре. Но так-то он прав. Вложиться в наш театр мог только совершенно ненормальный. И да, блин, я видела и я снова дура.

Видела. Но как остановить то что остановить нельзя. И как бы мне хотелось, чтобы я потеряла в ту ночь только деньги. Но увы, я потеряла гораздо большее, я потеряла надежду, себя и покой. Чертова ночь, теперь наверное я заразилась и возненавижу волшебный праздник, как Гринч в малахае, которого я не могу выкинуть из головы. Но я все сделала правильно. Правильно. Абсолютно. Что бы вышло, останься я в лесной избе? Сказки заканчиваются очень быстро. И волшебство новогодней ночи улетучилось бы с пробуждением великана. Скорее всего он бы просто заплатил мне денег и сам бы вкинул из их с Ванькой жизней. И то не химия была, а просто благодарность сломанного человека. Так иногда случается, что что-то показалось, кратко как искра. А потом она погасла. И все несчастны. Лучше, когда несчастен кто-то один. Пусть это я буду. Я привыкла. Зато Ванюшка не получит новую травму, а его отец... Чертов малахай...

Молча стучу в дверь начальника. Баста, карапузики, кончилися танцы.

— А, птица моя, заходи, — расплылся в улыбке Давыдыч. Я аж присела от неожиданности. Ни разу не видела у начальника на лице вот это вот, что-то, похожее на оскал, но вроде даже добрый какой-то. Ноги аж ослабли, ей-богу. Такое потрясение — улыбающийся Давыдыч.

— Я увольняюсь, — рявкнула я, не дожидаясь обзывательств и ругани и сжалась. Глаза закрыла, в ожидании, что в меня прилетит снежный шар тяжелый, стоящий на столе шефа. Нет, ну не может же он реально улыбаться. Это, скорее всего, маска устрашения, как у индейцев, например. Давыдыч Большой Змей, блин.

— Чего? — взревел дракон. Боже... Ляся, я тебя...

- Ника. Меня Ника зовут. Не Ляся, ясно?

Глава 18

Глава 18

Мой потолок Поросенок Хрюня. Ну, хоть не печка, и то вкусняшка. Хотя...

— Ну что? Не сожрал тебя дракон? — Борька как Сивка Бурка предстал передо мной. Как только я вывалилась из кабинета начальника, встрепанная и взмыленная, как конек горбунок, прижимая к груди конвертик с кровно заработанными и премией. Отсыпанной мне Давыдычем не понятно с каких щедрот.

— Отдал мне роли, — пикнула я, борясь с тошнотой и контузией. Орал шеф так, что я на ногах еле устояла. — Колобка, репку, царевну несмеяну и Поросенка Хрюню.

— Да ты что? А как же Гвендолина Аристарховна? Она же прима наша, — хмыкнул Борек. У меня тут же всплыла в мозгу помятая пачка советских папирос, которые частенько смолила бабуля. — Но, вообще, давно пора было бабку на пенсию отправить. Ну какой Поросенок Хрюня с морщинистым рылом? Дети пугались уже. Нашу приму уж с фонарями там ищут, — поднял Борюсик указующий перст вк потолку цитадели искусств, — а она все скрученным хвостиком на морщинистом заду повиливает.

— Я откажусь. Увольняюсь я, Борь. Не вышло с меня артистки.

— Ну и дура, — равнодушно дернул плечом напарничек, но тут же зацепился взглядом за конверт, который я так и не удосужилась прибрать в карман и улыбнулся от уха до уха. — Штуку дай до получки. Я верну. Нет ну подумай, везет тебе. А мне... Эх...

Я достала синенькую купюру, прекрасно понимая, что никогда ее больше не увижу. Сунула в руку Борьки и заковыляла по коридору на выход. Надо ехать к маме, надо оплатить ее коммуналку, забить ее холодильник, и подарить ей уже те чертовы духи. Надо. Кому надо? Я вдруг совершенно явственно осознала, что не живу вообще. Хотя нет, я это осознала, когда вернулась в пустую квартирку, утром первого января. У меня ведь даже кошки нет. Не могу я себе ее позволить, потому что вечно всем что-то должна. У мамы аллергия на усатых полосатых, Димка просто не любит животных. И я... Я по инерции живу думая только о тех, кто совсем не думает обо мне. Я заведу кошку. Твердо решила. И ...

Вот только доработаю две недели, как написано в моем трудовом договоре. Сейчас получу роли, отыграю положенный срок. И стану бухгалтером, скучным и пыльным.

И забуду волшебную ночь в лесной избе и ее обитателей.

В кармане звонит телефон. Старенький, дряхлый. Мой то погиб в неравной борьбе с великаном.

— Ты где? Что ты за человек, Николь? Сколько мы должны сидеть у тебя под дверями? — мамин голос, несущийся из трубки, режет слух привычным мне недовольством. Я вечное разочарование.

— Где? Мама, что ты делаешь у меня под дверьми. И почему мы?

— В смысле?

— Ну, ты сказала мы, — я задыхаюсь, вдруг понимаю, что с меня словно слетает зачарованность какая-то ледяная. Почему я должна все отдавать? И вместо того, чтобы купить себе новые сапожки, я плачу мамины расходы. У нее пенсия больше моей зарплаты. А Димка, здоровый лоб, не работает, но одет всегда с иголочки. Почему я пляшу на граблях? Потому что мне внушили, что так положено. А есть ведь другая жизнь. И я ее видела. И я имею право быть счастливой. Пусть не с великаном и Ванькой, но сама то я...

— Димочка готов к переезду. Мы привезли кое-какие вещи, — звенит мама голосом. Она недовольна и раздражена.

— Эта квартира моя. И я никуда не собираюсь, — я сказала это спокойно. Да. Именно так, как научил меня великан, даже чуть насмешливо. Страшно, капец, но я артистка или нет? — Мне ее подарила бабуля. И еще, я больше не буду оплачивать ваши расходы с Димой. Помогать — да, но не содержать.

— Ты будешь делать то, что говорю я, — надо же мама на визг срывается. Что ж, наверное я просто брошу трубку. И у меня не останется вообще никого. Котенок. Мне срочно нужен кто-то, кто будет меня любить не за что-то, а просто по факту. — И жить будешь под моим присмотром. Думаешь я не знаю, что ты в новый год делала? Я растила тебя не шлюхой дешевой. Это все бабка тебя разбаловала.

— Нет, мама. Это ты просто всегда права. И всегда делаешь все, как хочешь ты. И бабушка бы, может, прожила дольше. Если бы ты не заставила ее продать все хозяйство в деревне, чтобы купить конуру в городе. Она несчастной была, потому что ты решила, что она должна тебе что-то. Она по корове своей скучала, по привычной жизни. И я всю жизнь должна. Короче, уезжайте из моей квартиры, а то я вызову полицию. И еще... Я в последний раз все же послушалась тебя. Я увольняюсь из театра, буду бухгалтером. А теперь...

— На пузе приползешь, дрянь такая...

Я не дослушав сбрасываю звонок. И звенящая пустота в груди сменяется невероятной легкостью.