Инга Максимовская – Здравствуй, пышка. Новый год - Инга Максимовская (страница 14)
Егор тоже волшебник. Как-то получилось у него меня встряхнуть. Как-то вышло. Это не я его спасла, а они меня. И я страшно скучаю. Разве возможно вот так, всего за одну ночь привязаться к чужим людям? Это не просто привязанность. Это... Слишком громкое чувство. Жаль, что не взаимное. Я правильно все сделала. Все правильно. Так почему тогда так тошно? Оглушительно.
Завтра я выйду на сцену. Я буду толстозадым поросенком Хрюней, веселым и добрым. А сегодня...
— Куда спешишь с такой физиономией довольной? — Танька ловит меня уже у дверей. — Неужели решила к мужику в малахае наведаться.
— Кота купить решила, — улыбаюсь я. — И новые сапожки.
— Неужели не все мамуле своей змейской отвезешь? — таращит глазюки подруга. — Ты стал взрослым, Маугли?
— Я стала умной.
— Да неужели? Тогда может ты еще и перестанешь дурить и...
— Это невозможно, Тань. Тот человек и так меня научил жить. Этого достаточно.
— Дура ты.
— Зато завтра я буду играть Хрюню. Говорят весь зал выкуплен. Я волнуюсь до чертиков. У нас сто лет не было аншлага. Как думаешь, что вдруг?
— Думаю, что ты всех порвешь. Ляська. Ты талантище. И ты... Ты счастья заслуживаешь.
Мое счастье где-то рядом. Только недоступно.
Глава 19
Глава 19
“А солнце всхрю-хрю-ходит и за-хрю-хрю-ходит, а в моем свинарничке тепло. Хрю-хрю-хрю-хрю!”
— Это... Нууу... Вау, — простонала Танька, рассматривая мою персону. Честно говоря, я тоже сейчас могла разговаривать только междометиями и всхлипывая. Новый костюм поросенка Хрюни, поражал великолепием и артхаусностью. Из зеркала на меня смотрел... смотрела... смотрело...
— Там Вия кто снимал, загнулся бы от зависти. У них упыри и вурдалаки были просто милашки, карапузы в сандаликах, — восторженно простонала моя подруга. В общем то ее можно понять. Костюм доброго розового пятачка оказался цвета цикламен, от чего-то меховой и ужасно колючий. На розовый косматый комбинезон какой-то модельер умелец натянул трусы в клеточку на одной помочи, на грудь пришил огромный бант и пуговицу. Пуговицу? Размером с таз. Но страшнее всего оказалась шапочка, из которой вместо кокетливых ушек торчит нечто похожее на ветвистые рога и глаза, косо пришитые над пятачком, отсвечивают потусторонним красным огнем. — А в целом...
— В целом ощущение, что с Хрюни с живого содрали шкуру и заставили весело петь, — вздохнула я. У бедных детей будет психотравма, которую им придется прорабатывать всю жизнь.
— А хвост? Ляська. Я ведь не усну сегодня. Слушай. Тебе бы вилы еще в лапу и в аду бы тебя приняли за свою.
Могла бы и не рассказывать. А то я не вижу, что мой триумф актерский, скорее всего обернется полным провалом. В зале полная посадка, а я... Я выгляжу так, словно из меня заживо будут варить холодец для адской балы. Кстати, что-то тихо для толпы народа слишком. Может еще все обойдется. Страшно, капец.
— Меня побьют родители несчастных седых детей, — уныло хрюкнула я и пошла к выходу из гримерки. Помирать так с музыкой. В конце концов я же мечтала об этом. Подумаешь, час позора, зато потом... Что потом? Свобода? Одиночество это называется, а не свобода.
Я заковыляла по полутемному коридору театра, всхрюкивая на каждом шагу.
— ... мать, — всхлипнул кто-то из мрачного закоулка. — Надо завязывать. Черти в театре. Черти в театре! Спасайся, кто может! — Борька. Выскочил из своего укрытия и голося как бегемот запетлял в сторону кабинета Давыдыча. Я проводила его взглядом, поразмышляла, не сорвать ли мне спектакль к чертовой бабушке. Но чувство ответственности все таки победило. Я замерла за кулисой, удивляясь странной тишине и отсутствию кого либо в зоне видимости, вдохнула полную грудь воздуха. Заиграла музыка. Фух, все в порядке. Просто все остальные актеры, задействованные в постановке, наверняка на исходных. Ну, раз-два-три. Вперед.
Я уперла руки в боки, и вприпрыжку заскакала на сцену, во весь голос напевая веселую песенку про мой любимый свинарничек. Ослепла от яркого света софит. Подпрыгнула. Подняла руку с вытянутым пальцем к потолку, следуя шикарному режиссерскому ходу нашего великого Давыдыча. Он от чего-то решил, что поросенок Хрюня должен танцевать как Траволта в Бринолине.
Народ в зале безмолвствовал, хотя обычно дети весьма шумные. Странно. Я прищурилась, пытаясь рассмотреть зрителей и... Все первые ряды были пусты, и что-то мне подсказало, что аншлага не вышло. И стало страшно обидно. Настолько, что на глаза навернулись слезы. Я даже Хрюня стремный. Печка мой удел.
— Ля-ля-ля, — завертелся вокруг меня хоровод цветочков, один из которых странно пах сивухой и не попадал в такт. Господи, это просто какой-то треш. Там кто и сидит в зале разбегутся. И слова я забыла. И... — Наш поросенок герой. Наш Хрюня храбрец удалец. Ооооо. Он победил страшного волка, а теперь идет спасать мир. Ааааа.
— Ляська, у тебя хвост... — заскакала вокруг меня Танька, одетая в костюм ромашки. — Он развернулся. И теперь...
— Зал пустооооой! — взвыла я, и закрутилась на месте, пытаясь рассмотреть свой тыл. Запахло гарью. Цветочек, который раньше был косым зайкой устало осел на сцену. — Я никомуууу не нужен. Вот такой я поросеноооок, — переорала я грохочущую музыку. Надо бежать. Прятаться. Да чем так воняет?
— Хвост. Хвост горит, — заорала Танька, метнулась к кулисе за огнетушителем. Я заверещала и хаотично забегала по сцене. Ломанулась к кулисе, из-за которой в это время вышел огромный, какой-то совершенно нереальный медведь. Медведь? В этой постановке же нет косолапых. И почему у медведя в лапах букет? Кто же там в костюме, интересно? Черт, я же не дочитала сценарий вчера. Думала и так роль знаю.
— Рррррр, агхр, — прорычал топтыгин, когда я на полном ходу в него вломилась, развеваясь огненным хвостом. А кому сейчас легко? Медведь свалился на пол с таким грохотом, что мне показалось, что сцена пошатнулась. Я шлепнулась сверху, закопошилась. Из зала раздались жидкие аплодисменты. Как раз в этот момент раздалось шипение, и на нас с незнакомым мне бедолагой вылились тонны пены из огнетушителя. Танька, чтоб ее.
— Я дурак, — каким-то совершенно знакомым голосом проорал косолапый. Но я находилась сейчас в таком состоянии, что не сразу оценила масштаб трагедии. — Я кретин полный. А на что я рассчитывал? Ты же страшнее зомбовируса. Ты...
— Класс. Офигенный спектакль, — закричал зритель из зала. Тоненький голосок привел меня в чувство. Его бы я узнала из миллионов. Это же... — Папа, скажи Ника красивучая? А костюм крутой какой? Клевенький. Пап, ну скажи уже ей, что мы решили, что она наша. Наша же?
— Офигенский, — пробубнил медведь и началал себе откручивать голову. Боже, боже... — Слушай, не баба, помоги а?
— Какого лешего вы тут делаете? — хныкнула я, пытаясь выползти из-под рычащего гризли. — Я же не говорила вам, где работаю. И что вы вообще себе позволяете? И слезьте уже с меня в конце концов.
— Ну да, у нас ТЮЗов то, в котором печек играют противные дедморозихи, сбегающие из приличных домов, до задницы. Но да, мне пришлось перелопатить все аниматорские богадельни в этом городе. Я перетряс все вертепы чертовы, между прочим, потому что... Потому что, почему я вообще бегаю за какой-то там... Хрюшкой.
— Потому что что? Почему же? Тем более, что я противная. Что вам надо вообще? — прошептала я, наконец глядя в прищуренные глаза злобного великана, похожие на ночное звездное небо.
— Потому что...
— Мы тебя любим, вот, — помог отцу малыш, желания которого должны же сбываться? — Папа, ну скажи. Ну скажи, что ты по лесу бегал, когда Ника ушла. Расскажи ей. Он знаешь как рычал. Ох. Сказал, что тебя отыщет и напорет.
— Ляська, помощь нужна? — проорала откуда-то из пространства Танька, как раз в тот момент, когда бессовестный полумедведь притянул меня к себе, и впился ртом в мои губы.
— Спектакль... — Давыдыч откуда взялся тут? Плевать. Мне сейчас было на все плевать.
— У тебя пятачок колючий, — хмыкнул мне в рот Егор, — слушай, костюм у тебя, конечно... Я куплю тебе красивый. Платье куплю ...
— Папа, ну ты чего? Давай уже говори Нике, что мы с ней обжениться хотим, — Ванька уже стоит возле сцены. Смешной такой, в комбинезончике своем и малахае. Боже, разве может быть так хорошо?
— Подожди, а вдруг поросенок Хрюня не хочет, чтобы мы его украли, — хмыкает великан. — Это, не томи, а, Хрюня. Говори, ты согласна?
— Так ты мне ничего еще не предложил, — всхлипнула я, поборов желание пятачок вытереть рукавом. — Слушайте, мы ведь не знакомы почти. Ну что такое одна ночь? Пусть сказочная, пусть волшебная. И что если я не согласна? Что тогда?
— Тогда я все равно тебя украду. Одна ночь может быть целой вечностью, — он смотрит слишком серьезно. И весь воздух исчезает. И дышать становится нечем. А букет в его руке кажется огромным и искрящимся. — Ника, пожалуйста, я кольцо купил. Я. знаешь, не умею быть романтичным. Забыл как это делается. Но я... Я понял одно, что ты наша судьба. Моя судьба.
— Соглашайся, дура, — зашептала откуда-то Танька. Дать бы ей по башке. Потом дам.
— Соглашайся, Птичкина. Нельзя спонсору отказывать, — Давыдыч. Вот еще один, блин. Купидон плешивый.