Инга Максимовская – Венера для Милосского (страница 27)

Мы едем молча. Как чужие люди, которыми мы по сути и являемся. Вазген простил мне измену, я делаю вид, что он моя судьба. Замечательная пара, и брак у нас будет вот такой – построенный не пойми на чем. Не на уважении, не на любви. А на вот таком молчаливом соглашении о ненападении и на амбициях. Что ж, такие союзы обычно самые крепкие. Потому что в них обоим плевать друг на друга. Хотя, Вазген собственник. И в нашем случае работать счастье будет только в одну сторону. Странные мысли, и абсолютная пустота внутри.

– Вась, ты думаешь нам стоит жениться? – задумчиво спрашиваю я, прервав тишину.

– А что, ты уже сомневаешься? – ухмыляется он, не сводя взгляда с дороги. – И что же тебя напрягает? Или вспомнила, как мне изменила с этим чертовым подонком? Думаешь я не понимаю, почему ты на работу переехала? И не даешь мне. Только вот ты ему не нужна. И даже мальчишку он у тебя отобрал. И трахнул он тебя только ради того, чтобы отомстить за твою наглость. Он тебя вымазал всю дерьмом. Венера. А я рядом. Всегда. И я умею прощать.

– А тебе? Я тебе нужна? – горько кривлю я губы. Он прав. Конечно прав. И я виновата перед ним. И да. Он судьба моя.

Да. Ты моя.

– Но ты ни разу не сказал мне, что меня любишь.

– Приехали, – рычит Вазген, снова уходя от чертова разговора. – Венера, нас ждут. Давай просто сегодня наконец станем с тобой одним целым.

– Ты не сказал опять.

– Я тебя люблю. Венера, – слишком нервно говорит Вазген, не глядя мне в глаза. Эта гребаная фраза не так звучать должна. И, твою мать…

– Вась, я забыла кольцо помолвочное надеть, – шепчу я, чувствуя приближение панической атаки. – Поехали домой. Пожалуйста.

Что я творю. Что я делаю? О, черт меня подери. Ведь если я сейчас переступлю порог отчего дома, обратного пути не будет.

– Не глупи, – она берет меня под руку, и я иду за моим будущим, молча и послушно. Едва переставляя ноги в дурацких берцах. Пахнет мясом на костре и проблемами. Тошнит адски.

Дом родной сегодня кажется чужим. Пахнет иначе, и гортанные громкие голоса. Звучат в нем чуждо. Столовая залита ярким светом. Я слепну, мнусь у порога. Будто это я пришла в гости, а не туда, где провела большую часть своей жизни.

– Ай, это наша сноха? – я еще не вижу говорящую, но уже понимаю, что это бабушка Вазгена. Необъятная, одетая в черный балахон, похожая на старую ворону. И я ее боюсь. – Красивая, да. Подойди девочка. Руку мне дай. Хочу на кольцо глянуть, не опозорился ли мой внук, подарив на помолвку дешевку.

И я иду. Ну а куда деваться. Бабушка Сирануш сидит во главе стола, на месте моей бабули, это неправильно и непривычно. Я понимаю, что это дань уважения, но теряюсь в пространстве.

– Доченька, ну чего ты замерла? – мама улыбается одними губами. В своем репертуаре. Красивая. Ухоженная. Ледяная. Я в сравнение с ней чернавка. Отец молчит, и я точно читаю его эмоции. Ему скучно, неудобно и слишком громко. А еще он не одобряет этот брак. Но спорить с мамой он не решился и теперь отбывает повинность.

– Это моя внучка, – подает голос моя бабуля, чадит своей вечной папиросой. И ей абсолютно плевать на гостей, ведущих себя слишком уж шумно. Она едва сдерживается чтобы не погнать всех поганой метелкой. И в глазах Розы Хаймовны пляшут такие черти, что у меня сжимается душа. – И не ваша сноха она. Пока. Надеюсь ума моей внуче хватит чтобы понять, чья она.

– Я забыла кольцо, – устало выдыхаю я. Протягиваю руку. И все за столом затихают. И отец Вазгена, огромный и усатый дядька, и его мать – затюканная, похожая на тень женщина. И это мое будущее. Моя судьба. – Просто была на работе…

– Наша сноха работать не должна, – громогласно провозглашает бабушка Вазгена, который за все время нашего общения ни звука не проронил, что на него не похоже совсем. – Женщины нашего рода блюдут дом и уважают мужа. Это их основная работа.

– Моя внучка врач, вообще-то, – насмешливо хмыкает бабуля. – Она у нас писькин доктор. И ее дело лечить людей, а не в жопу дуть вашему внуку.

– Мама, помолчите, – шипит на нее моя мать. Мне начинает становиться интересно. – Не лезьте.

– Не смей на мою мать повышать голос, – наконец не выдерживает папа. Браво.

– А ты помолчи, – взвивается мать.

– Э, женщина. Так нельзя с главой семьи говорить, – поднимает палец к потолку отец Вазгена. Ай, наконец-то кто-то поставил на место мою мамулю И судя по ее лицу вытянувшемуся она тоже в шоке. И дед мой кхыкает довольно. Нет, мне определенно весело бы было, если бы не желание сожрать кумсок шашлыка прямо с блюда, прямо руками. – Если твоя дочь такая же, она нам не подходит.

– Она еще хлеще, – смеется моя ба. А я стою, замерев на месте, и хочу сбежать. И если бы Сирануш не вцепилась в мою руку, я бы уже это сделала.

– Поздно, сын. Наша невестка тяжелая. А мы не отказывается от своего рода, – громогласно объявляет бабушка Вазгена. Что она там несет еще? Это какой-то блядский цирк, а не смотрины. Цирк с конями, а я как рыжий сейчас на ковре, потому что все взгляды устремлены на мой…живот?

– Ты что несешь, ворона старая? – наконец отмирает ба. – Я гинеколог, смею сказать прекрасный, я бы, наверное…

– А я еще ни разу не ошиблась, вапх. А какой ты гинеколог, это расскажи дуракам на улице. Ко мне все село ходит, я и пол определяю лучше ваших аппаратов. Тяжелая, чтобы мне пахлавы не есть. А ты сама писькин доктор. И…

Я считаю. Считаю. Считаю. Да, у меня задержка. Но это же не возможно. Я бесплодная, после неудачного аборта. Я пустая. В груди растет что-то огненное, Вазген стоит рядом, играет желваками, а в глазах его тьма непроглядная. Черт, что же я натворила?

– Свадьба будет, – шепчет он, сжимает мое плечо до боли, до хруста. – Ты меня поняла? А выродка этого не будет.

– Вазген, я не…

– Ты примешь правильное решение, дорогая.

Глава 31

Матвей Милосский

– Я все равно сбегу, – морщит нос Ванька. Буравит меня злым взглядом. Даже кулачки сжал, неблагодарный сопливый поросенок.

– Куда, интересно? – ухмыляюсь я. Вестись на его шантаж у меня нет ни желания ни сил. Чертова работа в последнее время меня поглотила. Точнее в нее я бегу от херовой реальности. – В свой детдом? Снова подыхать за стакан дешевого сока?

– Да хоть и туда. Зачем ты меня забрал? Для чего?

А и вправду. Зачем? Зачем он мне, этот ушастый геморрой, от которого одни проблемы? Сегодня сбежала очередная нянька, а она раньше работала в детской комнате милиции, и дела имела с таким отрепьем, что у нее под юбкой позвякивали чугунные яйца. Может для того, чтобы позлить чертову предательницу, из-за которой я покой потерял. У нее скоро свадьба, новая жизнь, новая семья. У нее… Не у меня. И я дурею от этой несправедливости.

– Может потому, что я хотел сделать тебя…

– Таким как ты? – Перебивает меня нахальный пацан. – Вот таким дураком, у которого в голове только деньги и работа? Который дальше носа своего не видит, потому что считает себя самым умным. А ты не самый умный, папа Мотя. Ты просто индюк надутый. И деньги твои мне вообще никуда не впились. Понял? Тетя Венера…

– Ой, это говорит мне мелкий сопляк, который сам верит в глупые сказочки, которые сам же и придумал. Не нужны мы ей. Тетя Венера твоя расчудесная, просто предательница. И тебя она предала, – рычу я, чувствуя себя полнейшим придурком. Почему? Да потому что этот ушастый мелкий нахаленок коснулся того, что я пытаюсь похоронить безуспешно проклятые несколько недель. А может потому, что я схожу с ума от ревности и, сука, бессилия. И на работе я живу только потому, что там я не думаю постоянно о бабе, расковырявшей в моей душе болячку, которую я заращивал броней безразличия и самодурства гребаные годы. А теперь какой-то сопляк сидит и учит меня, стыдит, как щенка паршивого. – Что смотришь? Тебе бы лучше было с этим ее Вазгеном, с которым она целовалась, узнав, что тебя забрал не пойми кто. Она даже не знала. кому тебя отдадут. Значит это я дурак?

– Да, ты дурачина. Врешь ты все. Тетя Венера не могла так сделать. Она самая лучшая. А ты просто злишься. Потому что она тебя послала. И я тебя посылаю, понял? Да пошел ты, – кричит Ванька. И сейчас он очень похож на меня. И он вырастет таким же – бездушным, черствым и не умеющим любить. Предательство тех, кому доверяешь, выжигает изнутри, оставляя незаживающие раны. И я дурак. Он прав, потому что повелся на чары Ведьмеры и позволил себе… Позволил… Сука, я влюбился как полный лошара. И теперь зализываю чертовы раны, которые мокнут и никак не заживают.

– Ну тогда вали к своей тете Венере дорогой, – у меня от злости перед глазами пляшут алые пятна. – Давай. Тебя ждут там. У нее свадьба скоро. Ты слышишь? И она за все это время ни разу не искала встречи с тобой. Мы ей не нужны. Очнись ты. Мне звонил Борис, ее крестный. Дата уже назначена. Вань…

– Она тебя любит. И меня тоже, – обмякает мальчишка. И в глазах его стоят злые слезы. Разочаровываться больно и страшно. И веру терять. Но это только в начале. Потом отмирает эта глупая вера, заменяется черной пустотой. Но жить становится гораздо легче.

– Она любит будущего мужа. Готовится стать женой. И ей плевать на то, что ее любим мы, – выдыхаю я, прижав к себе поникшего Ваньку.

– Ты ее это… Ну. Того, этого? Так я прав был? – бубнит Ванятка.