Инга Максимовская – Венера для Милосского (страница 26)
– Таким же как вы. Я поняла, – ровно говорит Лидия, но я слышу недовольство в ее голосе, и горечь, и что-то еще. – С возвращением, босс. Я все сделаю. Но вещи мальчика мы заберем. Он поехал за ними, потому что они что-то для него значат. Он просто ребенок.
– Ты меня не услышала? Он теперь не просто ребенок, он – будущий владелец империи. И он не должен вырасти сопляком, – приподнимаю бровь. Это бунт что ли? – Я не спрашивал твоего мнения. Или ты решила, что тебе не нужна работа? Я могу очень быстро эту дилемму разрешить. Ребенка отправь домой с охраной. Хотя нет, пусть летит со мной. Я должен ему объяснить правила. Мои правила.
Гостиничный номер, привычно убогий, кажется мне сейчас еще более мерзким. Мне нужен огненно-горячий душ, которы поможет мне вымыть из себя остатки сумасшествия. Костюм уже ждет меня, когда я спустя полчаса вывхожу из ванной. Я застегиваю пуговицу на хрустящем воротничке рубашки, совсем не чувствуя себя живым. Проклятый город. Словно вампир, высосал из меня все соки. Он и мелкая лицемерная лживая ведьма. Голова разламывается на части. Совсем немного осталось, и я наконец-то вырвусь отсюда. Вырвусь, чтобы забыть навсегда.
Охранник забирает из номера чемодан, и я иду к тяжелому джипу, уже ждущему меня у входа в гостиницу, совсем не чувствуя ничего. Даже радости от того, что больше никогда сюда не вернусь. Пустота, пробирающая до костей, вместе с порывами ледяного ветра. Метров пятьдесят осталось до моей свободы. Несколько шагов. И…
– Матвей, – бьет меня в спину насмешливый голос. Легкая хрипотца в котором заставляет меня замерзнуть. Черт, какого хера? Ну конечно, Борис, сука. Уволю, мерзавца. – Милосский, бежишь? Я думала ты для приличия хоть попрощаешься. Но тебе видно это слово не знакомо. Или память вернулась? Ответственность не твой конек, да? Жаль, бабуля расстроится.
– Не хочу. Я не люблю, когда из меня делают клоуна на веревочке, – рычу я, борясь с желанием схватить эту ведьму в охапку и выкрасть у чертова города и ее жениха носатого, и у целого мира. Только вот это все будет бесполезно, потому что она не моя, и моей не была и не станет. Охранники напрягаются, когда она делает шаг в мою сторону. Похожая на себя, ощетинившаяся колючками. И глаза ее мечут молнии, а губы…
– Зв цепными псами спрятался. Мужик. И как мужик настоящий ты никогда и никого не слушаешь, ведь так? А я никогда не перед кем не оправдываюсь, особенно перед врунами и придурками. Надо же, амнезию придумал. Зачем? Чтобы я тебя пожалела? Я пожалела, кстати.
– А, так это жалость была сегодня ночью? Терапия такая? А зав отделения отобрил? наверняка. Вы друг друга стоите. Вы, доктор, превзошли себя. Только вот ты мне на хрен не сдалась с жалостью своей. Поняла? И знаешь что, я скот и подонок. И тебя я как раз не пожалел. Ты мне всю душу высосала. А я забрал у тебя то, чего ты желала больше всего на свете. Ванька теперь Иван Матвеевич Милосский. И я хотел… Да не важно, блядь, что я хотел. Вали к своему Вазгену волосатому, целуйся с ним. Тебе же нравится когда он после блядей в рот тебе языком лазит. Вы венерологи все извращенцы. А мы с тобой квиты.
– Что? – растерянно шепчет она. – Матвей, что ты… Твою мать. Да пошел ты…
– Куда, туда куда ты любишь ходить?
– И пойду. Дурак проклятый. Пойду и выйду замуж за Вазгена, и буду с ним счастлива. А ты сиди в своем кощеевом царстве, раз такой идиот. И только попробуй моего мальчика сделать несчастным. Я приду и оторву тебе… Твое чертов раздутое эго. На хер бы ты мне уперся тебя жалеть? Ты меня лишил надежды, гад. Ты…
В ее глазах плещутся слезы. И я с трудом делаю шаг к машине. Всего шаг, который кажется мне разверзающейся пропастью. Она не моя, не моя, не моя. И я ее забуду, конечно. Разве можно вспоминать женщину, которая выдрала из груди у меня душу, с мясом?
– Не прощу, никогда, – шипит мне в спину Ведьмера, проклиная на вечные муки. Я буду жить и знать, что она где-то рядом всегда. И что она живет с громадным джигитом. А я… Я, блядь, слепну от яростной ревности и бессилия. Проще просто сбежать. Просто сделать один шаг и разорвать ведьмин круг.
– Совет да любовь, – бросаю я, больше не обернувшись. Потому что если я сейчас оглянусь, то не смогу сбежать.
Глава 30
Венера
– Наташа, выключи радио, пожалуйста, – устало морщусь я. Организм, реагирует на переутомление тошнотой и едкой изжогой. Я завалила себя работой, набрала дежурств и совсем забыла дорогу домой. Хотя, дома то у меня и нет. Квартира моя так и не отремонтирована, а жить у Вазгена я не могу себя заставить. Не хочу его прикосновений, и разговоров о будущем нашем не хочу. Потому что я его не вижу. Он списывает это на предсвадебный мандраж. Смешно, я невеста. Невеста без места…
– Венера Карловна, вы в порядке? – тихо интересуется медсестра. И я только сейчас понимаю, что сижу, уставившись в одну точку уже черте сколько времени. А ведь я уже опаздываю на встречу с родней Вазгена. И я совсем не хочу ехать в дом моего детства, где состоится это адское действо – знакомство с родителями жениха. Тошнота становится абсолютно нестерпимой. Срываюсь с места, зажав рукой рот. И едва успеваю добежать до санузла. Кажется, что меня наизнанку выворачивает. До боли, до искр в глазах. Да. Надо отдыхать. Нужно просто забыть человека, втоптавшего в грязь мою, ожившую было, душу и продолжить существовать. Замуж так замуж. Вазген не самый плохой вариант. И маме моей он нравится. А я, наверное, привыкну. Стерпится, слюбится. Многие же так живут. Мои папа с мамой, например. Вытираю рот клочком бумажного полотенца. Пора. Мне пора. Нужно доехать до нашего с Вазгеном семейного гнездышка, переодеться. Привести себя в порядок. И…
– Венера, ты готова? – хочется стонать. Вазген стучится в дверь, настойчиво и по-хозяйски. Какого черта он тут делает? Должен давно бегать по магазинам в поисках коньяка для своей бабушки, она не пьет абы какой. – Венчик, тебе плохо?
– Мне хорошо, – хриплю, открывая дверь. Улыбку вымучиваю, даже клюю в бритую щеку, благоухающую одеколоном, своего почти мужа. Тошнота возвращается, прихватив в помощь еще и головокружение. Черт, нужно витамины что ли пропить, и проверить уровень ферритина и железа. Запишу себе в ежедневник, чтобы не забыть. Прямо завтра сделаю анализы. – Я уже собиралась ехать… домой. Думала, что ты давно там.
– Решил забрать тебя, моя невеста, – Вазген улыбается. А меня коробит от того, как он выделил голосом слово МОЯ. Я его собственность. – Ты бледная. Нервничаешь?
– Ужасно, – вру я. Хотя, я не лгу. Я нервничаю, но не из-за встречи с будущей родней. А из-за того, что теряю себя. И это очередная из моих потерь. Я не живу этот месяц, существую. Скучаю по Ваньке, ненавижу Милосского. И к глазам подступают сейчас слезы. Странно. Но я ведь не чувствую ничего, и плакать совсем не хочу. – Вась, я хотела прогуляться. Сама. Одна. Мандраж у меня.
– Мне не нравится, как ты выглядишь, Венера. И еще, не нравится, что ты постоянно меня избегаешь. Я тебя не вижу, почти. И… Ты прости, конечно, но я мужчина, и у меня есть потребности… Живу как евнух. Ты бы хоть для приличия мне дала, что ли…
– Вредно до свадьбы, – скалюсь я. Тошнит так, что аж в ушах гудит. И передергивает даже от мысли, что мне придется… – Потерпи до первой брачной ночи. Недолго осталось. Тем слаще будет, Васюнь. Так мы едем? Я передумала гулять. Негоже бабушку Сирануш заставлять ждать.
Чертово платье, купленное мной специально для сегодняшнего вечера, кажется мне отвратительным. Его выбрал Вазген. Длинное, в пол, цвета речного льда. Цвета глаз Милосского. Снимаю его с плечиков и в сердцах бросаю обратно в шкаф комом. Джинсы, водолазка, сверху кардиган. Не торжественно, да и похрену. На ноги ботинки берцы, мои любимые. Волосы в пучок, очки, алая помада.
Вазген ждет меня в прихожей, приподнимает бровь. Ему не нравится то, что он видит, я это знаю. И в груди где-то у меня бурлит яростное удовольствие.
– Помаду хоть сотри, – наконец выдавливает он.
– Почему? Мне она нравится. Оттеняет мою аристократическую бледность, – фыркаю, с удовольствием наблюдая за тем, как борется со злостью мой будущий муж.
– Выглядишь, как…
– Как кто? Ну же. Договаривай.
– Как продажная девка с вокзала, – рычит гордый джигит. Может зря я его вывожу. Но мне видимо под хвост попала шлея. Тошнота прошла, но теперь мне страшно хочется есть.
– А я и есть девка. Я грязная оскверненная. Зачем я тебе?
– Прекрати, – дергает щекой мой жених. – Нужна. Потому что ты моя. И ты должна слушать меня.
– Придется тебе свыкнуться с тем, что я не поддаюсь дрессировке, дорогой. И я буду одеваться и краситься не так как положено кем-то, а так, как этого хочу я. Так мы едем? Или ты передумал меня знакомить с бабушкой Сирануш?