Инга Максимовская – Пончик с озорным прицепом (страница 4)

– Я в кино видел, что у некоторых дяденек от удара по голове случается эта, как ее, “анмкнезия”. Вот. У тебя нет такого?

– Нет.

– Жалко, – супится гном.

– И ты решил меня ещё раз оглушить? Слышь, пацан, уголовником вырастешь.

– Вот и крестная мне говорит, что из слишком умных детей ничего хорошего не вырастает, ага. Но из меня вырастет. Я маме обещал, что стану хоккеистом. Чтобы папа мог мной гордиться.

– И где твой папа? – черт, зачем мне эта информация? Лежу на полу и болтаю с сопляком, который меня чуть не убил.

– Мой папа герой. Он погиб на Эвересте, когда спасал тетеньку-альпинистку. Вот, – кривит губешки мальчик. Понятно, ещё один сын полярника-космонавта.

Снова пытаюсь встать. На этот раз успешно. Голова кружится, как на карусели. Пацан мелкий, как гном. Но удар поставлен. Ему бы потренироваться… Черт, какое мне дело до чужого сопляка.

– Вань, слушай, я тут тебе… – кажется, потолок качается. Голос знакомый, родной. Пол под ногами ходуном ходит. Это она. Стоит в дверях с бананом в руке. – Какого… Вы… Какого черта вы делаете в служебном помещении? – голос Дашки звучит напуганно? Нет, она сердита, как кошка.

– Мамочка, ты плохое слово сказала, – мальчишка улыбается. – А дядя уже уходит.

– Мамочка, значит, – щурюсь я. – Плохая ты мамочка. Сына оставила одного. Он чуть мою гостиницу не развалил. Мою. И я могу быть в ней где угодно.

– Мама хорошая, – выступает вперёд пацан. У меня предчувствие, что теперь он меня отработает клюшкой. Защитник, блин.

– А вот это точно, – хмыкаю я. – Иначе бы не приехал в эту богадельню. И не получил бы в лоб шайбой. Слушай. А геройский папаша всё-таки свалил? Неужели не оценил твою жертвенность? А пацан-то от него, или у тебя ещё были те, кто тебя попользовал и бросил?

– Да пошёл ты, – шипит Дашка. – Увольняй меня. Лучше с голоду сдохнуть, чем под твоим началом…

– Правильно, ты снова под другого поднырнешь. Натура у тебя такая б…

Да что ж такое-то? У меня морда что, казённая что ли? Бананом, по мордасам. Давлюсь последним словом.

– Мамочка, а я его шайбой ухайдокал. Прямо в лоб. Мало…

– Пойдём, Ванька. Господи, откуда ты слов таких набрался?

– Тётя Тома научила. Мам, а ты что, этого дядьку знаешь?

Глава 5

Дарья

– Видала у него татушку, ма? Вот тут, на плече, – Ванятка тычет пальчиком на свою ключицу, восторженно сияя глазенками. – Там бульдо с зубками. Видала? Дядька тоже хоккей любит. Это нашей городской команды талисман, эта собака.

Видала. Даже помню, как Игорь её набил. И почему тоже помню. После травмы. Он сломал ключицу, я буквально заставила его поехать в травмпункт. Под клыком у татушного булдога рваный старый шрам. Зашили плохо разодранную кожу.

Я всё помню. До мельчайших деталей. Лучше бы забыла. Дура. Ребёнка своего сама отволокла в пасть проклятого бульдога.

– Татушку не видала. Зато видела, как ты разговаривал с незнакомым мужчиной. Сколько раз я тебе говорила, что нельзя болтать не пойми с кем, – господи, ну вот зачем я. Ванька ни в чём не виноват. Он просто ребёнок. И злюсь я сейчас совсем не на него, а на себя. – Вань, ну когда уже ты станешь слушаться? Я же просила шайбу не брать.

Ванька супится, вид виноватый. Смешной и трогательный. И я его не отдам никому и ни за что.

– Ну, ма. Мне скучно было. А с дядькой я не мог не разговаривать. Надо же мне было понять, что я его не до “акмнекзии” зашиб. Папа бы тоже не бросил дядьку в беде.

Я вздыхаю. Сил нет на то, чтобы сказать сыну, что папа его героический просто моя выдумка.

– Тебя теперь уволят, да?

– Нет, ну чтот ты, – горько выдыхаю. А что сказать? Что я сама уволюсь. Что нам с Ванькой придётся пока забыть про шоколадные шарики на завтрак и хоккейную секцию? Что я должна сказать сыну? Что я бегу с работы, которая нас кормит, потому что дядька, которого он вырубил – его папаша подонок?

– Далеко собралась, Дарья? – о, нет. Только не это. Противный издевательский голос начальницы настигает нас с Ванькой прямо у стеклянной раздвижной двери. А ведь свобода была так близка. – Твой рабочий день не закончен. Я тебя не отпускала. Хозяин приказал убрать его номер. Это твоя территория.

– Свет, ну пусть Лариска у него уберёт, – выдыхаю я, медленно поворачиваясь к питонихе. Лариска ей придумала кличку, которая невероятно подходит красотке. – Пожалуйста. Мне нужно сына отвести домой.

– Теть, мама не обманывает. У меня живот болит, – лучезарная улыбка Ванятки может растопить сердце любого, но не моей начальницы.

– И нога, наверное? – хмыкает Светлана. – У вас это заразное, похоже. Какая-то семейная хворь? Короче, Дарья. Я тебя не отпускаю.

– Тогда увольняй, – я ни за что не пойду убирать номер Дарова. Даже если меня расчленят, расфасуют по мешкам и раскидают по пентхаусу. Ни-за-что.

– Ма, ты чего. Нельзя увольняться. Нам денежки нужны, – шепчет Ванька.

– Не могу, – Светка скалится. Господи, да в чём дело? Она же уже полгода как спит и видит, как бы меня вышибить. – Ты же у нас мать одиночка.

– Тогда я сама увольняюсь, – что я творю. Ванюшка меня за руку дёргает. А я явно схожу с ума. Мне просто нужно сбежать отсюда, спрятаться. Ведь там, в чёртовом пентхаусе, залёг самый страшный хищник на нашей прекрасной планете. Он опаснее саблезубого тигра. Потому что он может отнять у меня самое дорогое, что есть на свете.

– Ну, твоё право. Но по договору ты обязана отработать две недели. Ты же не хочешь получить штрафы и судебные издержки. Игорь… – пауза. Господи. Он что, уже со Светланой наладил близкие контакты? Слишком близкие. Хотя, чему я удивляюсь. Это же Даров. Ни одной юбки не пропустит. Предатель и изменщик. – Владимирович приказал сразу в суд идти при несоблюдении, – на гелевых губах начальницы змеится улыбка. Переиграла и уничтожила. Что ж.

– Пентхаус надо убрать? Да без проблем, – тоже тяну в улыбке губы. – Прямо при постояльце?

– А, да нет. У господина Дарова через полчаса встреча в мэрии. Мальчика запри в комнате отдыха. А за час отнеси хозяину пластырь. И ещё… Ребёнку на работе делать нечего, учти. Прощаю в последний раз. И отбери у своего сына шайбу.

– А что, отнести пластырь некому больше?

– Игорь… Владимирович приказал, что это должна сделать мать малолетнего преступника. Кстати. Он ненавидит толстых баб по имени Дарья, – бросает в меня последний камень чёртова кукла. Самый болезненный. Самый убийственный.

– А я терпеть не могу зажравшихся павлинов, – бурчу я, признавая полное поражение. Ну ничего. Ничего.

– Ма, если ты увольняешься, у нас же не будет денежек на секцию, – Ванюшка почти плачет.

Я тащу его по коридору. Загибаясь от чувства бессилия и злости. Этот гад Даров чего добивается. Не мог же он догадаться… Страшная мысль выбивает из меня весь воздух и остатки здравого смысла и самообладания. Гад. Гад. И сын мой лишится мечты, и всё из-за этого мерзавца.

– Вань, всё будет хорошо. Ты только посиди тихо, ладно. Я быстро уберу номер, и поедем домой.

– И пластырь понесёшь? Хочешь, я отнесу? Я же виноват.

– Нет, – я аж взвизгиваю. Никаких больше контактов Ваньки и чёртова Дарова.

Через десять минут я стою у врат в царство тьмы. Точнее, у дверей номера Игоря. В дрожащих пальцах коробочка с пластырем. Поднимаю руку, чтобы постучать. Но у меня сейчас одно желание – сбежать.

Дверь распахивается так резко, что я не успеваю даже дотронуться до дерева кулаком. Он ждал меня. В засаде сидел. Лоб у Дарова похож на распухший синий мяч. Закусываю губу, чтобы истерично не захохотать.

– Знаешь, я тут подумал… – щерится мой самый странный кошмар.

– А есть чем? Не выбило шайбой остатки мозга? – господи, что я несу? Зачем его дразню?

– Зубастая щучка? Мне нравится. Тем более приятно будет мучить тебя целую неделю. Мне тут задержаться придётся. Мэр очень просил. Хочет меня в инвесторы. Предложения интересные есть.

– Мне зачем эта информация? – выгибаю бровь. Выгляжу, наверняка, как припадошная. – И кто тебе сказал, что я тебе позволю надо мной глумиться? Вали в свою сказку и делай мозг своей Жанке. Так, вроде, звали твою подружку дешёвую? Или она тебя бросила, Даров? Не выдержала твоего раздутого самолюбования. Как я её понимаю.

– Поэтому ты одна пацана воспитываешь? Потому что понимаешь, что богатые мужики бросают толстых дур, которые…

– Да пошёл ты, – я рычу, как медведица. Боль ослепляет. Боль и унизительное желание разрыдаться. Он меня бросил, потому что я толстая. И я не нужна была ему никогда. Он просто доказал своим друзьям, что я буду бегать за ним собачонкой. Поспорил и выиграл. А я… Я просто идиотка. – Ненавижу тебя.

– Жаль. Но придётся тебе терпеть. Потому что теперь ты моя рабыня.

– Шшшшто? – я аж присвистываю от такой наглости. – Ты…

– Или ты хочешь, чтобы я заяву накатал о причинении телесных? Что будет тогда? Твоего сопляка поставят на учёт в ПНД. Тебя замордуют соцслужбы за неисполнение родительских обязанностей. Работы я тебя лишу с волчьим билетом. Поверь, всё в моих силах.

– Ну ты и… Да ничего ты не сделаешь.

– Хочешь проверить? – он щурится, а мне хочется умереть. Он не врёт и не пугает. Он хочет полного моего подчинения.

– Игорь, за что ты меня так ненавидишь?

– Я? Да брось. Действительно, за что мне тебя ненавидеть? Глупости какие. Я тебя повышаю даже. По документам ты будешь моей личной ассистенткой. Потом старшей смены сделаю, когда уеду. Я парень не злопамятный. Ещё и шлем нормальный твоему пацану куплю, раз его папаша не в состоянии обеспечить свою семью.