Инга Максимовская – Пончик с озорным прицепом (страница 5)

– У нас нет папаши, – выдавливаю я слова, сквозь сжавшиеся связки.

– А что так? Сбежал? Как я его понимаю. Так что, Дарья? Рабыней неделю или шикарные аттракционы, описанные мной ранее?

– Какой же ты скот.

– О, да, детка. Но… Ничего личного. Мне просто психолог рекомендовал развлекаться больше.

Глава 6

Игорь Даров

Зачем я остался? Явно чертов беззубый пацан вышиб шайбой из моей черепушки большую часть моего невероятно острого ума. А психолога я точно своего растерзаю, когда вернусь домой. Вытрясу из него душу. Потому что его советы просто верх циничного какого-то садизма.

Я ведь ненавижу эту толстую дуру, которая стоит сейчас так близко, с дурацким пластырем в руке. Пластырь детский, судя по коробочке, на которой нарисованы медведи в хоккейной форме. И мне бы надо её прогнать. Но я не хочу.

– Ты как был скотом, так им и остался, – морщится Дашка. Дашка-чебурашка. Она не права. Я не был скотом. Она меня им сделала. Оскотинился я после её предательства. Стал циничным и мерзким.

– Ну ты-то у нас колокольчик полевой, – морщусь, когда она дотрагивается пальцами до раны на моем лбу. По коже словно волны тока проходят. И это совсем не боль, а давно забытое чувство её прикосновений. Лёгких, почти невесомых. Я уж и забыл, как оно бывает. – Подуй, а?

– Ага, щаз. Я не дую шантажистам на раны. И возиться с тобой у меня нет ни времени, ни желания, – колючая она, как кактус, который я подарил ей на первом свидании. Господи, это было так давно, что я уже и не вспомнил бы про глупый подарок. Всплыло в памяти. Точно её беззубый сопляк мне стряхнул что-то в мозгу.

– Я похож на мальчика волшебника со шрамом на лбу? – ухмыляюсь я. Лоб пульсирует болью. И Дашка задумчиво губами шевелит.

– Лоб шить надо. Пластырем я тебе только рот твой поганый могу залепить. Слушай, отпусти ты меня. Возьми вон Светку в помощницы. Я очень плохая рабыня.

Вот сейчас. Самый лучший момент послать её к чертям собачьим. Шанс. И я…

– Ничего, постараешься стать лучшей рабыней. В твоих интересах, – шанс я свой упускаю. Дурачина-простофиля. Надо было дать ей пендаля под толстый зад. Она же всегда была не в моем вкусе. Неуклюжая. Вся какая-то округлая, конопатая. Косолапила, как медвежонок. Заучка очкастая. Ну да, я поспорил с парнями, что она в меня втюрится и будет за меня учиться, пока я гоняю шайбу. Думал, будет легко её подчинить. Ошибся. Она меня переиграла и уничтожила. Она меня согнула в бараний рог. Теперь моя очередь.

– Учти, все твои прихоти выполнять не стану, – упрямство в её глазах это вечное дурное. Дрянь такая. Бесит.

– То, о чём ты мечтаешь, детка, я не стану просить. Не люблю места общего пользования. Для плотских утех я найду что-то более приемлемое. Баб красивых вокруг валом. Светку вон приласкаю. Она не против, – в голове мутится от злости. Рот открываю, чтобы заорать, потому что пластырь она мне прилепляет с хлопком. Боль такая, что из глаз искры. Даже завопить не получается. Хриплю, как туберкулезник. – Сука.

– Вот и вали к Светке. А от нас с Ваней отстань. Кобель, – щурится эта дура. Черт, лоб разламывается. Меня в мэрии ждут, а я похож на бомжа из подворотни. И во всём виновата эта гадина и её личинос беззубый.

– Я тебя… – шиплю, глядя, как она спокойно идёт к выходу из номера. – В бараний рог… Я тебя… Не отпускал. Ты будешь подчиняться.

Она что мне показывает? Она палец мне… Ооооо…

– Шапку мне найди, меня в мэрии ждут.

– Шапку? Слушай, Даров, ты никогда умом не блистал. Но сегодня просто бьёшь все свои рекорды.

– Лоб прикрыть. Не могу же я с синим лбом ехать к мэру, – сил нет уже даже исходить ядом.

Она уходит молча. Я валюсь на чертову сердечную кровать. Вот не могу понять, кто-кого? По ощущениям я проиграл. По её реакции… Она боится, и это ужасно вкусная её эмоция.

– Арфы нет, возьмите бубен, – вредный голос Дарьи заставляет меня вздрогнуть. Когда она успела вернуться.

– Тебя стучать не учили?

– Рабыни не стучат, о лучезарный, – в меня летит чертов красный дешманский шлем пацана, похожий на расплющенный таз. – Будешь просто неотразим.

– Ты издеваешься? – рычу, как зверь.

– Ну что вы, господин, я выполняла ваши поручения. Нет шапок сейчас. Не сезон. Или шлем, или поварской колпак. Я подчинилась, как вы велели. А теперь, простите. Рабочий день мой подошёл к концу. Договора на оказание услуг рабыни у нас с вами пока нет. Так что… Счастливо вам сходить на приём.

– Дарья, – повышаю голос. В голове рвутся петарды. Весёлые такие, искристые.

– Игорь, правда. Зачем тебе это? – она устала. И этот налёт стервозности – просто маска, за которой она прячется. Жалко мне её? А ей меня было жалко? Злость пульсирует в крови. – Почему ты надо мной глумишься? Я ведь ничего дурного не сделала. Просто уволь меня. Пожалуйста.

Она издевается? Она не сделала. Да она меня выпотрошила, освежевала наживо семь лет назад. Я чуть в себя пришёл. Еле выкарабкался. До сих пор к мозгоправу хожу чаще, чем на работу. Я ненавижу её. Ненавижу. Видеть не могу. Но и отпустить нет сил.

– Нет, – щерюсь до боли в челюсти. – На сегодня свободна. Попробуй не вернуться. Выполню все свои обещания про соцслужбы и ПНД. Власть давай. И ещё. Ещё раз позволишь себе вести себя так, как сегодня, накажу. Опа. Вывел. В глазах Дашки злые слёзы. Боже. Кайф какой. АП мой психолог не такое уж и фуфло. Настроение летит стрелой вверх. – И Светульку мне пришли. Что-то захотелось расслабиться.

Она влетает из номера пулей. Дура чертова. Сама виновата. Только она виновата во всём. Хватаю со стола мерзкую фигурку: два тела, слипшихся в экстазе. Безвкусица ужасная. Кич. С грохотом бросаю ее в стену. При мысли о силиконовой управляющей отеля меня тошнит. Я гоню прочь ощущения от прикосновений гадины Дашки. Да что со мной такое?

Глава 7

Дарья

– Это что? Шарики шоколадные? На ужин? Правда? И сок из коробочки? Ух ты, – таращит глазёнки мой маленький сын. У него глаза отца. Только не злые. Чистые и удивлённые. И я не знаю, как его спасти и укрыть от ненужной правды, которая вот-вот вырвется наружу. Права была Томка. Зря я врала Ваньке о героизме его отца.

– Ма, ты же говорила, что у меня попа слипнется от такого. Что это даже на завтрак кушать нельзя.

– Иногда можно. Ешь, пока дают, – хмыкает Томка, доставая из ящика любимую Ванюшкину ложку с медвежонком. – Не угодишь на тебя. И за что, скажи, дорогая, такие плюшки беззубому хоккеисту? – переводит на меня пытливый взгляд подруга.

– А я дядьку сегодня вырубил противного. Прямо шайбой в лоб, – набив полный рот вредной вкусняшкой, бубнит Ванятка. – У него такая шишара выросла, как у Хеллбоя. Только одна и посередине. Прямо вот тут, – в лобик тычет пальчиком мой сын.

– Козла? – спрашивает Томка, когда Ванька, заглотив свой ужасный ужин, уносится в детскую, откуда тут же разносятся звуки его любимого мультфильма.

– Что?

– Я говорю: твой сын вырубил своего папашу? – щурит ясные очи подруга. – Ты всё-таки поволокла его с собой на работу?

– А куда мне деваться было, – выдыхаю я. Ну да, я дура. Я сама нажила проблем и себе, и сыну. Но… – Хотела как лучше.

– Вышло как всегда, – говорит Томка истинную правду.

– Он сказал, что напишет заявления. Что Ваньку у меня отберут, потому что мать я такая же, как и человек-женщина. Что сделает так, что моего мальчика поставят на учёт. И он станет уголовником. Том, мы уедем, наверное. У меня домик остался от бабушки, ну помнишь… Пересидим там. Ну не будет же он искать меня? Он же просто решил поглумиться.

– Ага. Давай. Лиши сына мечты. Где он там в деревне станет хоккеистом? Будет хвосты крутить коровам. Знаешь, лучше уголовник, чем алкаш-тракторист. И сама превратись в колхозницу, которая от каждого шороха трястись начинает. Ты вот мне объясни, Даша. Я не понимаю. Ведь это он тебе изменил. Он сбежал, поступив как трус. Почему ты-то чувствуешь вину какую-то? Почему ты должна бежать? Он козёл. И как юрист тебе говорю – хрен у него что получится. Ты прекрасная мать. Ваня – обычный ребёнок. В саду характеристики только положительные. Дома у вас порядок. Никто не сможет забрать у тебя сына. Никто…

– Даже родной отец? У которого куча денег, связей и возможностей? – выдыхаю я то, чего боюсь больше всего на свете. – Я боюсь, Томка.

– Чего? Откуда бы ему узнать? Ты же ему не расскажешь? Я точно буду как рыба молчать. А больше никто не знает.

– Никто, – шепчу я тихо. Но я-то знаю. И этого достаточно. Он же его копия. Надо быть дураком или слепцом… – И ты права. Я просто завтра не пойду на работу. Позвоню Жанне. Пусть мне больничный выпишет на эту чёртову неделю. Никто не может меня заставить работать больной.

– Наконец-то. Да здравствует разум, – Томка поднимает бокал с молоком, словно чокнуться собирается с воздухом. – А я пока позвоню Эдичке. Ну… Короче, он полицейский. Мы с ним познакомились в суде, когда я документы туда относила. Эдик – капитан. Ну, в общем…

Я не буду рабыней Дарова. Снова суну голову в песок и всю неделю буду задорно торчать задом к небу. Он уедет раньше, не получив желаемого. А я…

– Больничный тебе будет уже с сегодняшнего дня. По поводу угроз твоего хмыря – там есть, конечно, возможность, что он создаст тебе проблемы. У него телесные, Эдичка сказал. Не дай бог сотряс. Зная Ванькины умения, не удивлюсь. Если снимет побои, может, конечно, нагадить. Но я попросила Эдика. Он руку будет на пульсе держать. Справимся.