Инга Ефимова – Заметки позавчерашней девчонки, или Привет, 90-е! (страница 10)

Нет, он не променял меня на Оксанку, он просто, будто забыл о моем существовании. И, как это ни странно, я, до этого момента совершенно безразличная к Левке, вечно снующему рядом, затосковала. Конечно, старательно окрашивая свои не слишком длинные и густые ресницы в болотнвй цвет, я представляла, как будет сражен ими Игорь Сергеев, а теперь вот стою у стены, уныло перебрасываясь с Эллочкой колкими замечаниями в адрес танцующих, и жду, когда на меня обратит внимание Левка. Элка замечает мое тусклое настроение:

– У тебя все в порядке? – приподняв аккуратную бровь, спрашивает она.

– Да, – беззастенчиво вру я, стараясь отвести взгляд от Чубатика, исполняющего смешные движения в центре зала, – ногу только туфлей натерла.

– Понимаю, – безэмоционально сочувствует Элла и тут же спрашивает, – танцевать пойдем?

– Иди, я постою.

– А, ну да, у тебя же нога. Ну, я пойду?

– Иди. Я потом присоединюсь.

– Ок.

Эллочка медленно уплывает куда-то вглубь зала и смешивается с танцующей толпой. Я, оглянувшись, замечаю пару знакомых девятиклассниц, сидящих на креслах возле окна, рядом одно пустое место. Пробираюсь к ним, здороваюсь, говорю что-то приятное и плюхаюсь в свободное кресло. Снова вру про натертую ногу и ищу глазами Чубатика. Вот он! Как на ладони. Танцует, подергивая головой, смеется, жестикулирует. Около десяти минут картинка не менялась. Потом из толпы вынырнули Сашка и Юрка, шепнули что-то на ухо Левке и стали продираться сквозь танцующую толпу к выходу. Проводив их глазами, я заскучала. Оглянулась, но не увидела ни Элку, ни Женьку, ни Юльку. Куда все делись?

Закинув ногу на на ногу я постаралась скорчить максимально безразличное лицо. Вскоре вернулись девчонки, а вместе с ними и Чубатик. Дохнув мне в лицо отвратительным запахом каких-то дешевых сигарет, Левка сообщил:

– А под лестницей Женька с Игорем целуются. Прям взасос.

Жаркая волна хлынула по моему телу, устремившись к лицу.

– Мне эта информация зачем? – прошипела я.

– Ой, ой, можно подумать, никто не…

– Чубаров, заткнись, – я уже не сдерживаясь почти орала ему в лицо, – сволочь ты, Чубаров, сплетница! Баба!

Не ожидавший столь бурной реакции Левка растерянно захлопал глазами.

– Ты чего завелась? – промямлил он.

– Отвали, идиот картавый!

Я пулей вылетела из зала. Весь оставшийся вечер просидела в кабинете, заявив всем, что натерла ноги и не могу танцевать. На самом деле меня страшно разозлили слова Чубарова. О моей симпатии к Игорю догадывались многие, но никто уже давно не касался этой темы, никто, кроме картавого Чубатика, который как будто нарочно случайно вдруг вспоминал этот факт. Сам же Чубатик жутко комплексовал по поводу своей картавости, поэтому мы, класса с седьмого перестали ему об этом напоминать. И вот сегодня я, не выдержав, больно врезала Левке словами о картавости. Будет знать, как трепать языком. Я понимала, как сильно обидела Левку. Но нисколько об этом не жалела. Я тогда еще не знала, что совсем скоро мне придется сильно пожалеть об этом.

Даже удивительно, сколько воспоминаний навевают старые школьные фотографии. Ах, да, я же совсем забыла, что хотела рассказать о нашей с Юлькой ссоре из-за модных в ту пору туфель на высоченной платформе и толстенном каблуке.

Помню, с каким трудом мне удалось уговорить маму купить мне эти туфли! Получив очередной кусочек зарплаты мама, наконец, сдалась. Мы отправились на рынок выбирать, конечно же, самые лучшие туфли. Как ни странно, моделей такой чудесной обуви было представлено минимум три десятка ( не удивительно, это был самый-самый распоследний писк моды), поэтому выбирала я не меньше трех часов. Мама уже измаялась, ругалась, уговаривала и уже почти смирилась, когда я вдруг увидела их – туфли моей мечты. Они, конечно, были черные, платформа и каблук тоже были, но от остальных их отличала одна деталь – изящная пряжка, матово поблескивающая на солнце. Размер был мой! Мама облегченно выдохнула, быстро расплатилась и потащила меня к выходу, видимо, боясь, что я передумаю, и все начнется сначала.

Был конец апреля, и мне пришлось еще довольно долго ждать, когда же мне можно будет выйти в свет в обновке. И вот в промежутке между майскими праздниками этот момент настал. Я, чувствуя себя королевой, вошла в класс.

– Ничего себе, жираф, – тут же среагировал Левка.

Девчонки тут же обступили меня, разглядывая мою чудо- обновку. Все как одна сошлись на том, что туфли невообразимо хорошенькие. Довольная, я уселась на свое место. Весь день я была объектом повышенного внимания и замечала, как одноклассницы, кто одобрительно, а кто и с завистью разглядывали мои ноги. Равнодушной осталась только Юлька. Единственное, что она сказала:

– Ну, я на рынке и поинтересней модели видела.

Я не отреагировала на Юлькино замечание, она всегда была такой, не то чтобы она любила испортить настроение, просто предпочитала быть не как все. Раз всем нравится, значит, Юльке не очень. Как бы между прочим Юлька сообщила, что на следующий выходной поедет с родителями в областной центр и там выберет себе такую модель, которой здесь нет. Угадайте, какие туфли привезла из большого города Юлька? Один в один, как мои. Заявившись в них после выходных, Юлька без смущения заявила, что просто не запомнила, в какой обуви была я, поэтому так получилось, что купила такие же. Сказать, что я была разочарована – ничего не сказать. Я наговорила колкостей Каминской и целую неделю мы с ней не разговаривали. И, если честно, я уже не помню, как помирились, но на том замечательном фото в 10 классе мы с Юлькой уже вместе посмеялись над ситуацией, правда, мою ногу в туфельке раздора на фото прикрыл своими наимоднейшими штанами Толька. Но я-то все помню. И Юлька, наверняка, тоже.

Глава 5

Как Чубатик меня спасал

Почему-то в мои школьные годы третья четверть считалась решающей. И если в одной из трех других четвертей выходила «тройка» по любому из предметов, то на исправление положения шансов практически не оставалось, если эта же тройка образовывалась и в третьей четверти. В десятом классе я с помощью Левки дважды победила эту проклятую, ненавидимую мной физику, но к концу третьей четверти, благодаря нашей с Левкой временной размолвке, я поняла, что шансов на даже «шаткую позорную» четверку у меня уже просто нет. В пятницу Фикс предупредил нас о предстоящей в понедельник самостоятельной, после которой уже в четверг нам предстояло написать четвертную контрольную работу. Прикинув в уме, что обе работы мне нужно написать минимум на четверки, я приуныла. Мириться с Чубатиком не вариант. Он, скорее всего, будет долго смеяться надо мной, понимая причину моих попыток помириться, и, наверняка, благосклонно согласиться восстановить наши шаткие полудружеские отношения, но в отместку расскажет всем, что я ради оценки по физике буквально готова целовать песок, по которому он ходил. Ну, или еще что-нибудь в таком духе. Нет, этого я не позволю. Выход только один – все выходные придется просидеть за учебниками, не отрываясь от стула, как говорил отец, «брать знания задницей».

Поклявшись себе победить ненавистную физику любой ценой, я сначала честно засела за учебники почти сразу, как вернулась из школы. Наскоро перекусив бутербродом с маргарином «Рама», гордо именуемым в то время маслом, я удобно уселась на диван и начала читать, попутно пытаясь понять прочитанное. Честно говоря, я настолько привыкла списывать у Левки, что совершенно ничего не понимала: знание формул было на нуле, умение решать задачи вообще в минусе. Я попыталась сосредоточиться. И странное дело: я, человек, которому хватало получаса на то, чтобы выучить довольно большой отрывок художественного текста, человек, у которого никогда не было проблем с запоминанием теоретического материала предметов гуманитарного цикла, как ни силилась, за час так и не смогла усвоить информацию из учебника физики. Как и куда применить формулу, что можно с ее помощью вычислить, я не могла запомнить. Было такое чувство, что мой мозг старательно сопротивлялся насильственному запихиванию в него физических формул. Отложив учебник, я решила, что сначала нужно немного отдохнуть. Помня о том, что лучший отдых – это смена видов деятельности, я включила пылесос и медленно, стараясь не пропустить ни одного угла квартиры, пропылесосила. Вытряхнула пыльный мешок, вынесла мусор в контейнер возле дома. Вернулась. Вымыла руки. Прошла в свою комнату и остановилась, замерев, постояла минуту, поняла, что желание заниматься физикой так и не пришло. Прошлась по квартире: пол чистый, мусор выброшен, посуда помыта, на ужин макароны, приготовленные мамой еще вчера. Хорошо, помою ванну. Засыпав в ванну полпачки соды и капнув папиного шампуня, я начала сосредоточенно тереть белую поверхность помывочного корыта. За этим занятием меня и застала мама, непривычно рано вернувшаяся с работы. Увлеченная натиранием ванны, я не заметила ее прихода, поэтому подскочила почти до потолка, услышав за спиной изумленное:

– Дочь, что случилось?

–С кем? – вытаращив глаза, спросила я.

Несколько секунд мы с мамой молча смотрели друг на друга. Потом мама, видимо, все еще не веря в то, что ее дочь моет сантехнику, повторила вопрос:

– Инга, все нормально?