Инга Ефимова – Заметки позавчерашней девчонки, или Привет, 90-е! (страница 11)

– Мам, ну что не так-то?

– Ты моешь ванну, – чеканя слова, сказала мама.

Я начала терять терпение:

– Мою. И что?

– Ты никогда ее не мыла. Поэтому я и спрашиваю, все нормально?

– Мама, а что, ванну моют только тогда, когда что-то ненормальное случается?

– Нет, я мою ее по субботам.

– Ну а я по пятницам, – съязвила я в ответ и продолжила тереть холодное дно.

Мама как-то недоверчиво посмотрела на меня, помыла руки и вышла. Я разогнулась, включила кран и направила сотни колючих струек из душевой лейки в ванну. Пена с ароматом папиного шампуня закружилась у сливного отверстия. Я не могла терпеть родительские замечания относительно моих действий, внешности, оценок. Если я начинала делать что-то самостоятельно, папа бодро сообщал маме что-то типа:

– О, ну наконец-то наша дочь доросла!

Мама тут же подхватывала диалог и, не стесняясь моего присутствия, родители начинали обсуждать между собой каждое мое движение, делая попутно какие-то нелепые, на мой взгляд, выводы. Например, если я мыла посуду без напоминаний, то обязательно параллельно слушала рассуждения о том, куда я собралась вечером, потому что просто так я посуду никогда не мою. Вранье: посуду в моей семье мыли все, но чаще всех ее мыла именно я. Я возмущалась, но родители, видя мое недовольство, только еще больше выдумывали разные причины моего поведения. До сих пор не понимаю, почему им это доставляло удовольствие?

В общем, сесть и выучить нужные формулы у меня так и не получилось. В субботу к маме пришла подруга с парой сопливых дошколят, которых благополучно свесили на меня: весь вечер я их развлекала, строила башни из кубиков, которые папа предусмотрительно принес с балкона, где они хранились последние лет семь, читала им сказки, рисовала собаку, ракету, кораблик. До физики дело так и не дошло. В воскресенье с утра ходила с мамой на рынок за курткой к грядущей весне. Вернулась к обеду, вспомнила, что мне срочно нужно подготовить сообщение по литературе, провозилась с ним два часа. Только собралась сесть за изучение физики, как примчалась Женька с новой историей о своих сложных взаимоотношениях с новым парнем. Просидев у меня добрых четыре часа, Женька умчалась вместе с моим желанием учить физику. Таким образом, решив, что перед смертью не надышишься и будь, что будет, я, совершенно неготовая, поперлась утром в школу.

На самостоятельной по физике я вертелась, заглядывала в тетрадь к соседу, который, впрочем, тоже не блистал знаниями, пыталась привлечь внимание Сашки, но он только отмахнулся, пыталась собрать мысли в кучу и хоть что-нибудь решить. Тщетно. Самое обидное, что Левка так ни разу и не оглянулся. Сидел и спокойно решал, будто нет меня на этом свете. В итоге я сдала учителю листок, в котором с горем пополам решила всего две задачи из пяти. Надеяться было не на что, даже при условии, что обе задачи решены верно, больше пары я точно не получу. Так оно и вышло в итоге.

Таким образом, для того, чтобы в четверти у меня вышла та самая дохлая четверка, мне нужно было написать контрольную на целую пятерку. Выхода не было: выучить на отлично за три оставшихся до контрольной дня я не успею. Остался один вариант – Левка.

Но случилось непредвиденное: на следующий день, когда я, наконец, решила, что поговорю с Чубатиком и, может, даже извинюсь, Левка заболел. Во вторник Левка в школу не пришел. Я еще надеялась, что Чубаров просто маялся животом, ну или просто закосил под больного и остался дома, но нет, по слухам, у Чубатова была высокая температура и кашель. А это значило, что как минимум на неделю Левка пропал с радаров. Ситуация патовая. Надо учить.

Я честно провела за учебником физики целых два вечера. Что-то, конечно, я запомнила, но в целом в моей голове по-прежнему была каша. Я учила, пыталась запомнить формулы, понятия, решить задачи из учебника, иногда даже успешно, тем не менее, физика отказывалась укладываться в моей голове на нужную, специально отведенную для нее полку.

Накануне контрольной я не спала всю ночь. Временами проваливаясь в тревожный сон, я почти сразу просыпалась. Нервы мои были буквально на пределе. Физика была третьим уроком. В кабинет я входила как на эшафот. Состояние мое было совершенно апатичным. Мне было уже все равно. Я почти убедила себя, что тройка по физике далеко не конец жизни. У меня все еще впереди. Подумаешь, у меня в аттестате будет один трояк. Не смертельно. Но стоило мне увидеть задания, аккуратно прописанные на доске вреднючим Фиксом, как я снова запаниковала. Мысленно я проклинала все и всех: физику, физика, себя, Левку, и решала, решала, решала… С горем пополам я решила четыре задачи. Сдав листок с работой, как ни странно, я почувствовала облегчение – будь, что будет.

На следующий день на классном часе Светочка объявила, что в следующую пятницу будет родительское собрание. Это известие прозвучало как гром среди ясного неба. Я уже продумывала варианты вранья для родителей: не скажу про тройку в четверти, потеряю дневник, мама поворчит, но в итоге успокоится. К счастью, меня не часто ловили на вранье, поэтому, скорее всего, и в этот раз мне поверят. Но родительское собрание – это крах всех моих планов. Во время родительского собрания Светочка пустит по рядам классный журнал и мама увидит, что твориться у меня с физикой. Конечно, была вероятность, что мама заглянет в журнал и без всякого собрания, возможно, Светочка или Фикс расскажут ей о моих успехах, встретив в школьном коридоре или учительской на перемене, но это была только вероятность, а на собрании уж точно все вскроется.

Родители почему-то считали, что иметь тройку, даже единичную в четверти, подобно краху всей жизни. Если ты хватаешь тройки в школе, значит, и в жизни у тебя ничего не получится. К несчастью, мне достались родители отличники.

О собрании я, конечно, сообщила в тот же день. Мне казалось, что если я выложу все, что так меня мучило, сразу, мне станет легче. Не стало. Как известно, ожидание казни страшнее самой казни.

В следующий понедельник на уроке физике стало известно, что ни о какой четверке речи быть не может. За контрольную у меня была твердая, по словам Фикса, тройка. Словно издеваясь, Фикс заострил на моей работе особое внимание, даже похвалил за правильное оформление задач без помарок, пожелав мне в дальнейшем улучшить результат, а пока…

После урока физики я рыдала, спрятавшись у окна возле библиотеки, у того самого, у которого когда-то так любила стоять несчастная Ленка Шмарова. Глотая слезы, я отчаянно жалела себя.

– Привет, троечница.

Чубаров. Только его мне сейчас не хватало. Надо же, проболел меньше недели и притащился, когда в его существовании в моей несчастной жизни нет совершенно никакой необходимости.

– Отвали, – просипела я глотая сопли.

– Ты чо, ноешь? – в голосе Чубатика слышалось неподдельное изумление.

– Тебе-то какое дело? Отвали, – присутствие Левки добавило мне чуточку истеричности.

– Ты из-за физики?

– Нет, от несчастной любви.

Левка молчал, о чем-то задумавшись.

– Короче, так, – через минуту уверенно заявил он, – иди умывай свой зареванный фэйс, я все решу.

Шмыгнув носом, я повернулась к Левке:

– Чубаров, ну что тут можно решить? Все, отвали от меня! Мог бы не выпендриваться и помочь мне на самостоятельной.

– Ах, так это я виноват?

– Отвали!

Я схватила рюкзак, оттолкнула возмущенного Левку и ушла в туалет умываться.

Глава 6

После уроков, отбрехавшись от назойливой Элки, предлагавшей сгонять на рынок, я со скорбной физиономией поплелась домой. За воротами школы получила ощитимый удар пониже спины. Оглянулась, готовая размазать обидчика по асфальту. Передо мной стоял улыбающийся Левка, катая в руке грязно-серый снежок из подтаявшего снега.

– Круто я тебя зафинтилил по заднице? – улыбался он во весь рот.

– Лева, иди нафик, – я отвернулась, демонстрируя всем видом презрение, – не до тебя сейчас.

Левка не отставал. Метров за сто от школы, он дернул меня за рукав, призывая к общению. Я выдернула рукав и фыркнула.

– Между прочим, Черникова, зря ты сейчас воротишь нос. Я, между прочим, твой спаситель. И ты еще сама не знаешь, но, возможно, через минуту ты мне сама пятки целовать начнешь.

– Ты идиот? – я задохнулась от возмущения.

– Нет, я тот, кто поможет тебе избежать позора и порки, – прищурив глаз, сообщил Чубаров.

– От чего именно ты меня собрался спасать? Какая порка? Что вообще за бред? – я начала закипать.

– От двойки по физике!

– Не смешно.

– Не смешно, – вдруг посерьезнел Левка, – но я сделал все, что мог.

– Ну и что ты сделал?

Левка загадачно улыбнулся и поманил меня рукой. Мы прошли на детскую площадку в ближайшем дворе, уселись на скамейку, скрытую от посторонних глаз зарослями сирени.

– Ну, – нетерпеливо подгоняла я, – зачем мы сюда приперлись?

Левка воровато оглянулся, придвинулся ко мне поближе и расстегнул молнию рюкзака.

– Смотри, – указал он глазами в узкую щель между металлическими зубцами молнии.

– Ну и что там? – недовольно скривилась я.

– Смотри, говорю.

Я осторожно раздвинула проем: из сумки торчал уголок темно-синей клеенки.

– Наш журнал, – ахнула я.

– Он самый, – довольно оскалбился Чубатик.

– Где ты его взял? Зачем?

– Где взял, там уже нет, – деловито заявил Левка, застегивая молнию.