Инесса Иванова – Сдохни, моя королева! (страница 4)

Или для этого непременно надо родиться с душой падшей, отдающейся мужчине без брака при живой жене?

В доме моего отца подобное поведение было недопустимо, он всегда показывал на портрет его величества и говорил, что это самый благочестивый и благородный король среди ныне здравствующих монархов. И я верила, и в моих снах и мечтаниях я видела короля прекрасным принцем, но, разумеется, не рядом с собой.

Зато считала, что мой муж во всём будем походить на портрет в кабинете отца.

Я вспомнила, что оставила монету внизу, в маленькой сумочке невесты, но сейчас, вероятно, гости ещё не разошлись, не хотелось бы звать Жанну, чтобы одеться и спуститься в залу.

Сон всё равно не шёл. Часы внизу пробили полночь, так что, может, мне повезёт, и найду ту сумочку. Я накинула тяжёлый халат, сунула босые ноги в тапки и выглянула в коридор. Никого.

Дом был мне чужим, я шла, пугаясь шорохов и теней. И когда проскользнула в зал, то увидела, что он не пустой.

– Ну что, красавица, застыла! Давай познакомимся поближе! – мужчина выплеснул бокал вина на пол и повернулся ко мне, подставив лицо лунному свету, льющемуся из окна. Я узнала его.

2

Если при свете дня виконт Кристоф пугал меня своим демоническим взглядом и ухмылкой, то сейчас он и вовсе показался исчадием ада.

– Простите, милорд, я думала, здесь никого нет.

– Или не думала. Что, новобрачная, ложе моего отца показалось тебе недостаточно горячим, чтобы жариться на нём, как на раскалённой сковородке?

Он гортанно захохотал, запрокинув голову, и я, воспользовавшись паузой, попыталась бежать.

Звать на помощь опасно: полураздетая, в первую брачную ночь оставившая спальню для того, чтобы спуститься на первый этаж по надуманному предлогу, а значит, виновна. В неосмотрительности, в преступных намерениях, неважно.

– Иди сюда, дай мне то, зачем пришла. Всё останется в семье, ты не думай, – запах спиртного ударил в нос. Виконт настиг меня и повалил на скамью.

Грубые руки принялись шарить по телу, распахнули халат, виконт запустил ладонь между моих ног. Я заскулила, умоляя отпустить, принялась плакать и трястись как в лихорадке, а рука между ног дотронулась до самого сокровенного, истерзанного лона. Мужчина, нашёптывая пьяным голосом в шею непристойности, попытался проникнуть в меня пальцем, но я сжалась так крепко, моля Святую Деву помочь, избавить от надругательства, что помощь пришла.

Мой муж явился за очередной порцией вина. Позвал слугу, и тот палкой, как бешеную собаку, отогнал от меня пасынка. Сейчас в его лицо и впрямь не было ничего человеческого, он походил на опасного волка, попавшего в капкан.

Мой муж плеснул кувшин с холодной водой в лицо сына, и тот с глухим ворчанием и бормоча проклятия, а основном назначенные мне, попятился к двери.

– Не будет у тебя иного законного наследника, кроме меня, отец! Не от этой сладенькой шлюхи! – гортанно захохотал он, получив вслед серебряным кубком.

Кубок не достиг своей цели, ударился об стену и покатился по полу.

Слуга по знаку господина поспешил уйти. Муж повернулся ко мне с таким выражением полупьяного лица, что я вжала голову в плечи.

– Ты оскорбила меня! – взревел он. А я сидела на скамье, прикрывалась руками и дрожала.

Наверное, сейчас меня накажут. Слуга разболтает обо всём, будут пересуды, скажут, что я в первую брачную ночь сама пошла искать объятий в чужих руках.

– К себе, немедленно. Легла на кровать и раздвинула ноги! Я скоро приду.

И он легонько толкнул меня в спину, чтобы поторапливалась. Я чувствовала себя дичью, которую загоняет охотник. И бежала вперёд, понимая, что конец неизбежен, делая, чтобы всё поскорее закончилось.

Жанна встретила меня на пороге, держа лампу над головой. Она была сонной и перепуганной.

Спросила, что случилось, почему я не разбудила её, негоже, мол, сиятельной графине одной в таком виде бродить по дому ночью. Особенно ночью.

– А то, ведь, разное потом скажут. Что ваш ребёночек не от мужа прижит. Поди, докажи. Тут, даже если фамильное сходство будет, то сомнения у господина останутся. А это значит, милости его не видать. Без мужниной милости любой женщине худо.

Я легла в постель и накрылась простынёй, но муж так и не пришёл. Спустя некоторое время я заснула.

Разбудил меня свет из открытых портьер. Жанна уже готовила одежду, вела себя, как не в чём ни бывало, но прятала глаза.

– В чём дело? – спрашивала я, раз за разом не получая ответа.

– Его сиятельство посылает вам чудесный букет и это ожерелье, – наконец, промолвила Жанна и поджала губы, будто подарки были чем-то неприличным.

Я посмотрела на чудесные белые розы, сорванные ночью в саду, коснулась ожерелья из мелких сапфиров, чудеснее которого я не видела в своей жизни, и встала на колени возле кровати, чтобы возблагодарить Бога за его милость. У меня добрый муж, и я рожу ему много крепких сыновей!

Жанна по моему приказу помолилась вместе со мной.

– Одень меня, я выйду к столу. Муж ждёт меня.

В это момент, не ради драгоценностей, но ради знаков внимания, я была готова простить ему даже метрессу. Подумала, что муж был вынужден прибегнуть к её услугам, потому что не было законной супруги.

– Ваша светлость. Его светлость уже завтракает, – Жанна выразительно подняла брови.

– Тем более поторопись.

– Как пожелаете, – склонила она голову и помогла облачиться в белоснежное платье с мелкими муслиновыми цветочками. Этикет, я его вызубрила наизусть, велел новобрачной одеваться так, чтобы подчеркнуть свою невинность, а цветы на платье означали то, что она недавно с нею рассталась.

– Дойду сама, – бросила я и поспешила вниз. Постное лицо служанки меня угнетало, она смотрела со смесью жалости и горя. Будто умер кто, а не покрыт брачным венцом!

Подходя к столовой, я встречала слуг, нёсших блюда со вчерашними кушаньями. Нам с мужем их на неделю хватит!

Как мило, что он пожелал внести их до моего прихода!

За дверью раздавался его смех. И чей-то тихий говор.

Я распахнула дверь, желая поздороваться по всем правилам. Улыбка приклеилась к моему лицу намертво, и я не смогла её спрятать, даже когда увидела их вместе.

Моего мужа с распахнутой на груди белоснежной рубашкой и сидящую у него на коленях полуобнажённую Каролин.

3

– Доброе утро! – пробормотала я, опуская глаза.

Муж не ответил, оторвал ягодку винограда и скормил метрессе, жадно открывающей рот.

– Я тебя не звал, Софи! Иди к себе, сейчас тебе подадут еду.

– А вы, мой господин?

Я была воспитана так, что перечить мужу нельзя. И спрашивать его, когда он не расположен отвечать, тоже.

– А я уже завтракаю. Не видишь, что ли? Иди, не порть нам трапезу своим благочестивым видом!

Он смеялся, метресса вторила ему и рассматривала меня бесстыжими глазами.

Я вернулась к себе, сдерживая рыдания. И лишь закрывшись в тиши спальни, дала слезам волю.

– Я вам хотела сказать, да не посмела, ваше сиятельство. Мадам, – утешала меня Жанна, подав чаю с тёплым молоком. – Когда все увидят, что вы в тягости, ваше положение упрочится. Тогда Каролин не посмеет так себя вести, и господин поставит её на место.

– Но сейчас же не ставит!

– Потому что тогда вы станете матерью его наследника, а это совсем другое, нежели просто супруга.

Я не могла утешиться столь простым объяснением. Всё, чем я жила, о чём мечтала, было кинуто на мою супружескую постель, осквернённую какой-то шлюхой!

И это не закончится ни сегодня, ни завтра. Наверное, им обоим будет проще, если я скорее понесу, так не буду мозолить глаза.

А они смогут предаваться греховной страсти без оглядки на беременную купчиху!

– И тогда они сошлют меня в дальнее поместье, где я буду рожать детей, а он – развлекаться с нею здесь!

Наверное, в высшем свете так принято. Наверное, такова участь замужней женщины, но я не могла с этим смириться. Не готова была похоронить себя заживо и забыть о мечтах быть любимой. Ладно, пусть не любимой, но желанной!

Я хотела видеть обожание в глазах любимого мужа, а теперь у меня нет ни первого, ни второго.

– Женщина утешается в детях, мадам. Поспите, – уложила меня в постель Жанна, переодев в лёгкое ночное платье.

Мне казалось кощунством вот так снова спать, но служанка заверила меня, что муж захочет вскоре снова прийти ко мне, а я должна быть мила, кокетлива и выглядеть свежее майской розы.

И ни слова упрёка!