Инесса Иванова – Сдохни, моя королева! (страница 3)

Муж избавился от половины вещей ещё до того, как я смогла справиться с крючками на лифе, ныне же он оставался в кальсонах, и я боялась смотреть туда, где должно было быть его достоинство. Несмотря на вольное воспитание и романы, я знала не всё, потому что невинной знать о мужчинах слишком многого не дозволено.

Супруг навалился на меня, заставив развести ноги, перехватил запястья, не забыв заглянуть в глаза, а я успела только подумать, что его лицо сейчас напоминает морду хищника, расправляющегося с добычей, и началось.

Какое-то время я не пускала его в себя, но вот муж слегка отстранился, плюнул себе на руки и увлажнил меня рукой.

– Сейчас я тебя отымею, жёнушка!

Меня пронзила боль такой силы, что потемнело в глаза. Казалось,  что внизу живота меня проткнули ножом, и я сейчас истекаю кровью, а лезвие снова и снова засаживают в свежую рану по самую рукоятку.

– Кричи. Ну же! – лёгкая пощёчина отрезвила, и я застонала.

– Пожалуйста, я задыхаюсь, – прошептала я, чувствуя, что не могу более выносить тяжесть мужского тела, вдавившего меня в перину.

– Кричи громче, сучка!

Снова пощёчина, но я получила небольшую передышку и успокоила дрожь в теле. Его плоть всё ещё была во мне, продолжая толчками прорываться внутрь, и вот он снова задвигался, и боль вернулась с новой силой.

Я закричала не по приказу, а из-за муки. Это было сродни пытке, и я не знала, что сделать, чтобы её прекратить! Говорили, что мужчина утоляет страсть так быстро, что женщина не успевает сосчитать все беременности, которые случились из-за него. Иные рассказывали, что это самое романтичное и приятное, что может случиться между супругами.

Я слушала украдкой, изредка служанки шептались по углам, но и представить не могла, насколько это неприятно, унизительно и больно!

Последний мой крик, и вскоре я почувствовала, как горячее семя мужа заполнило моё исстрадавшееся лоно. И возблагодарила Бога! Пусть я понесу сразу, пусть получу передышку, лишь бы он не прикасался ко мне снова!

 Муж отпустил меня и, тяжело дыша, опустился на простыни рядом. Я лежала тихо, как мышка, надеясь, что сейчас он заснёт, и я смогу укрыться простынёй, чтобы лежать тихо и укрепить семя, прорастив его в себе. Моё лоно саднило и нещадно болело, мне казалось, что теперь я навеки останусь неполноценной, что муж по страсти порвал меня всю, и теперь это жжение никогда не уйдёт. Многое мне тогда казалось, и вот он заговорил:

– Покажи простынь!

Я вздрогнула от руки, опустившейся на грудь.

– Покажи, я должен убедиться, что ты не соврала!

– Мой господин, я была невинна, разве вы не убедились?

Мысль о том, чтобы встать нагой, приводила меня не в меньший трепет, чем все те страхи, которые я пережила пару минут назад. Что он хочет делать с простынёй? Я слышала, что для мужа важно, чтобы жена была чиста, но слышала также и о том, что мужчина всегда это поймёт сам.

– Софи, так положено! Встань.

Я подчинилась, дрожа от холода, ступая ногами по пушистому ковру, стала у изголовья. По ногам потекла кровь, смешанная с его семенем. Знак нашей близости, лучшее доказательство законности нашего союза. Брак консумирован, я жена своего мужа.

«И графиня», –  не без удовольствия подумала я, и тут же устыдившись тщеславия, покраснела.

Муж принял это на свой счёт.

– Так положено, Софи. А теперь иди и подмойся, служанка ждёт за дверью, она покажет тебе свою спальню, а мне надо отдохнуть. И скажи там, чтобы поменяли мне простынь.

– Разве у нас не будет общей постели? – вырвалось у меня раньше, чем я успела подумать, что говорю. А надо было думать: у аристократов принято иметь раздельные спальни. Говорила же мне матушка!

– Иди! – коротко приказал муж, бросая мне чистую простыню, чтобы я завернулась, а сам принялся одеваться.

Какое-то время я смотрела на его широкую спину, ожидая, что он скажет ещё что-либо. Например, что доволен мной, но этого не произошло. Граф принялся умываться в тазу, и я молча соскользнула в дверь, едва сдерживая слёзы.

Глава 2

1

За дверью меня ожидала немолодая, но ещё и не старая служанка с лёгкой проседью в тёмных волосах. Она низко поклонилась без тени насмешки в зелёных, как луговые травы по весне, глазах и проводила в покои на втором этаже. По пути я не встретила никого из слуг, позже узнала, что им было велено не попадаться мне на глаза в брачную ночь.

Снизу доносились крики пьяных гостей, но вскоре и они уедут.

– Мадам, его сиятельство о вас позаботится. И о вашем покое тоже.

Служанку звали Жанной.

– Я буду вашей личной горничной, мадам. Если вам что-нибудь нужно, вы можете звать меня, когда пожелаете. Я буду ночевать в ваших покоях, так положено, чтобы избежать кривотолков. А теперь позвольте мне вас обмыть, я приготовила ванну с ароматными травами. Не пугайтесь и не стесняйтесь меня, мадам, в воду добавлены спорыш и пшеничные зёрна, они помогут вам укрепить дитя внутри чрева.

Жанна говорила так просто и одновременно с благолепием, не переходя границы дозволенного и не делая намёков, способных оскорбить, что я решила довериться этой женщине. Боль между ног всё ещё давала о себе знать, но я забыла обо всём, когда увидела настоящую ванну в просторной спальне, обставленной по последней моде в светло-голубых тонах.

– Пойдёмте, мадам.

Меня подвели за руку к овальной металлической кадке, изнутри выстланной белой простынёй. Жанна аккуратно сняла с меня простынь и помогла взобраться внутрь.

Тёплая вода расслабила, и боль утихла. Жжение и пощипывание между ног стали почти незаметными, а когда Жанна взялась за мочалку и принялась аккуратно натирать мне спину, я закрыла глаза от удовольствия. Служанка выполняла работу молча. За это я была ей благодарна: меньше всего мне хотелось бы вспоминать то, что я пережила в спальне мужа.

Да, это было неприятно, но зато теперь я не просто дочь купца, а целая графиня! Пока этот титул не вызывал отклика в душе и вообще казался чужим, но я понимала, что вскоре привыкну к нему, как к новой жизни, и когда-нибудь забуду, что была кем-то ещё. Незначительной девицей из заурядной семьи.

Мои дети, если я смогу подарить их мужу, а в том не сомневалась, будут наследными графами, и мне не придётся ломать голову, как подыскать им достойную партию.

– Мадам, много сидеть в ванной в вашем положении вредно. Позвольте, я вас оботру.

Я очнулась от грёз и открыла глаза. Встала во весь рост, не стесняясь более своей наготы: личная служанка подобна мебели, она почти продолжение госпожи и станет делать то, что ей прикажут.

Жанна раскрыла чистое, белое полотенце и обернула его вокруг моего тела.

– Ты говоришь так, будто я уже понесла, – произнесла я вслух то, что пришло на ум. Словно я  пропустила, проспала пару месяцев, а все вокруг уже знали, что да как.

– Его светлость – крепкий мужчина, вы – молодая женщина. Даст Бог, всё сладится с первого раза. Оно и вам так мучений меньше.

В словах Жанны, в её уверенных движениях, когда она расчёсывала мои волосы, не было и тени сомнения.

– Все жёны его светлости легко беременели. Жаль, малютки, за исключением виконта Кристофа, не провели на белом свете и трёх лет.

На лице Жанны отобразилась печаль, уголки полного рта опустились, женщина огорчённо вздохнула.

– Оно и лучше, когда с первого раза, – Жанна вернулась к прежней теме, когда заплела мне косу, подивившись её толщине и не забыв упомянуть, что это признак хорошего здоровья, и надев на меня белоснежную кружевную сорочку. – Угодите мужу, да и он не станет вас тревожить больше чем надо.

Из стеснительности не решилась спросить, что означает последняя фраза, зато набралась храбрости и задала другой, не менее щекотливый вопрос:

– Жанна, когда супруг привёл меня в спальню, – тут я покраснела и опустила глаза, – в кровати была другая женщина. Нагая.

– Ох, это Кара. Каролин – метресса нашего господина, но вы, мадам, не беспокойтесь, он задаст ей взбучку, чтобы она понимала своё место. Нахалка, падшие женщины все таковы, – Жанна перекрестилась. – Спите, мадам, пусть вам приснится тот ангелочек, который, уверена, поселился в вас.

Она поклонилась, задула свечи и оставила меня одну, не закрывая дверь в смежную комнату, где собиралась ночевать.

Я приготовилась последовать совету, но, как ни старалась, сон не шёл. Слишком непривычным был высокий потолок, пышным – лёгкий полупрозрачный балдахин огромной кровати, явно не предназначенной для одного человека, в спальне было душно, а открыть окно Жанна не разрешила, чтобы я не простудилась после ванной.

Измаявшись, я забылась сном, только когда часы внизу пробили полночь. Мой муж и гости давно прекратили пир и разошлись. Чтобы назавтра начался новый день. Что меня ждёт?

Я прислушивалась к собственному телу и не находила в нём следов тех перемен, о которых твердила Жанна. Правда, ещё рано, да и всё, о чём сообщало мне тело, так это о собственной истерзанности. Я чувствовала себя разломанным напополам персиком, внутри которого хранилась драгоценная косточка. А если не хранится?

Повернулась на другой бок, и мысли приняли иной оборот. Каролин была любовницей мужа, вероятно, задолго до меня. И раз вела себя нагло, то понимала, что угодна господину. Она оскорбила супружеское ложе своей наготой и совсем не страшилась наказания.

Но, с другой стороны, я почти добровольно уступлю ей место в постели мужа, потому что не хочу повторения того, что случилось. Боль должна уйти, но я в это не верила. Чувствовать на себе чужое тело было крайне неприятно, я задыхалась и не могла дождаться, пока всё будет кончено. Неужели кто-то из женщин идёт на такое добровольно?