Индира НеГанди – Крыса Беклемишевской библиотеки (страница 5)

– А убийство Полиньи вас тоже не волнует? Как-то странно, что после этого происшествия, вы шмыгнули сюда и продолжили работу. Не уж то так…

– Это не моя работа. Моя работа чинить часы. А Полинью жаль, – старик провел рукой под очками. Алисе показалось, что он вытер набежавшую слезу.

– Вчера открыли портал, сегодня убили Полинью, которая все это предсказала и предупреждала о происшествии уже как два года! Это должно волновать всех! – голос Савы сорвался. – Это угроза для…

– Меня. Это. Не. Волнует. – Стефан Мильевич произнес это с такой плоской, окончательной усталостью, что стало страшнее любой истерики. – Я чиню время, а не спасаю миры. Миры пусть спасают те, кто их ломает.

– Но вы же знаете всё о часах! О ритмах! Вы чувствуете течение времени! Вы должны были почувствовать вчерашнюю аномалию…

Сава заходил по кабинету, будто пытаясь что-то высмотреть. А Стефан Мильевич напротив, словно скрючился за столом, пытаясь отгородиться от Савы.

– Я могу починить твои карманные, если сломались. Или настенные. Или солнечные, – он снова ухмыльнулся, не отрывая глаз от работы. – Всё остальное – не моя мастерская. А если ты пришел за предсказанием, Сава, то вот тебе моё: ты плохо кончишь. Как и все, кто сует нос в чужие шестеренки. Вчера открыли портал, сегодня убили Полинью… – И везде Сава, – последнее предложение Стефан Мильевич пробурчал под нос.

Сава, багровея от гнева и бессилия прокричал.

– Я думал, дружба для вас что-то значит. Вы с Полиньей были как сестра с братом. Жаль, что трусость оказалась сильнее кровных уз. Или это не трусость, Стефан Мильевич?

– Не тебе меня дружбе учить, Савелий, – часовщик уставился сквозь линзы на Саву. – Преступник обязательно будет наказан. Это дела стражников, надзора и чистого суда.

Сава фыркнул, развернулся и вышел, хлопнув дверью. Алиса бросилась следом, но на пороге обернулась.

Часовщик смотрел прямо на неё. Его голова была склонена набок, изучающе. Челка со лба отошла, обнажив часть тонкого рубца на лбу.

Алиса рванула за Савой.

На улице Сава исходил ядом.

– Старый хрыч! Он всё знает! Знает и молчит!

– Почему? – выдохнула Алиса, пытаясь угнаться за ним.

– Потому что боится. Или… – Сава оглянулся, его глаза метались. – Пойдём отсюда.

Он зашагал так быстро, что Алисе пришлось бежать.

– Сава, подожди! – она схватила его за рукав. – Что происходит? Почему все делают вид, что ничего не было? Кто вообще должен этим заниматься?

Он резко остановился, вцепился ей в плечи.

– Потому что это страшнее, чем ты думаешь! Портал был запечатан четыреста лет. Его открытие – это не случайность. Это начало. Об этом и говорила Полинья последние два года! Она всех пыталась предупредить. Но Совет Старейшин выставлял ее городской сумасшедшей. Видимо, сейчас она стала для них наиболее опасной! А если мы не поймём, кто и зачем это делает, до Нового года мир, каким мы его знаем, развалится на куски.

– Ты в этом уверен?

– Было предзнаменование, – он запнулся, и в его глазах мелькнуло что-то вроде страха. Не за себя. – Я видел его. И Полинья…

– Кого?

– Неважно. Важно то, что они ищут. Сокровища? Врата в иное время? Я не знаю. Но я знаю, что ключ уже в игре, – он отпустил её и снова зашагал.

Они вернулись к тому же сарайчику. Пустой, темный Даниловский рынок встретил их гулким эхом. Воздух пах уже не специями, а моющим средством и одиночеством. Сава ловко, одним движением мизинца, подцепил ключ из-под роллеты и отпер дверь.

– Я тебя провожу, – сказал Сава у выхода на улицу. В его тоне не было просьбы. Это был приказ.

Алиса молча кивнула. Она была слишком опустошена, чтобы спорить.

Мир перевернулся, и теперь единственный якорь в этой новой, чудовищной реальности – это Сава. Который, казалось, сам теряется в этой реальности.

ГЛАВА 5: СТРАННОСТИ ТОЛЬКО НАЧИНАЮТСЯ

Дрожь пробежала по коже, едва они прошли арку Подколокольного. Не холод – предчувствие. Ночь, казалось, сгустилась, стала плотнее, хотя фонари горели исправно, заливая галерею мертвенно-желтым светом.

Молча шли по булыжной мостовой. Сава шел впереди, его спина была напряжена, как струна. Он не просто оглядывался – он сканировал темноту, выхватывая невидимые детали, от которых у Алисы пробегали мурашки.

– У твоих соседей бессонница, – попытался шутить он, но смешок вышел нервным, сдавленным. Скорее, это была попытка успокоить себя.

Алиса подняла голову. В окнах горел свет. Во всех. Даже у Анны. От одного этого факта по спине побежал холодок. В одном из окон мелькнул силуэт – и растворился, будто его и не было.

– И старуха не спит… – прошептала она, и теперь в её голосе звучала не только тревога, но и подозрения. Сава не слышал. Он был поглощен поиском чего-то невидимого, но явно опасного.

– Всё в порядке? – голос Алисы дрогнул, несмотря на её попытки казаться неприступной.

– Да, – ответил он слишком быстро, почти резко. – Просто… должен убедиться, что дома чисто.

Они дошли до подъезда. Сава остановился, его голова была запрокинута. Он уставился на подоконник Алисиной квартиры, где притаился чёрный силуэт. Кот. Алиса не поняла, на что именно смотрит Сава, но его лицо было напряжено. Он молчал. Потом резко развернулся обратно, к арке.

– Будь осторожна, – бросил он через плечо, прежде чем раствориться в тенях ночи.

Тишина на улице стала глухой, давящей. Алиса поторопилась домой. Несмотря на усталость и полный событиями день, весь вечер она думала только об одном.

Быстро прошмыгнув в квартиру, она забежала в спальню. Под мяуканье кота, она схватила черный кожаный переплет. У Алисы затряслись руки. Да, она не ошиблась.

На кожаном переплете был нарисован синей ручкой круг, рассечённый резкой, как молния, трещиной. Алиса закрыла глаза и глубоко вздохнула. Дрожащими руками она достала из кармана медальон. Медальон и рисунок совпали с пугающей, миллиметровой точностью. От этого совпадения свело желудок.

Такой же знак. В глазах у нее помутнело. Что общего у ее бабули может быть с предсказательницей? Кроме одинаковых знаков… и то, что они обе исчезли. Мурашки прошли по спине Алисы.

– Нет, не может быть! Бабуля просто уехала в Карелию расшифровывать манускрипты.

С дрожащими руками она открыла переплет. Он был толстый, пожелтевший, ему явно было более десятка лет. И каждый лист был исписан мелкими круглыми буквами бабули. Алисе было сложно разобрать почерк, лишь отрывочные фразы.

Годы наблюдений. Предупреждения Полиньи. Гнев Совета, требующего прекратить. Страшная догадка: «Это не разлом. Это чей-то зов. Он заманивает».

«30 июня 2023 года. Совет в ярости. Меня требуют исключить за самовольные действия и воспрепятствованию явлению посвященной. Я от своего не отступлю. «Колесники» со мной. Они знают. Совет будет напирать».

И последнее, написанное дрожащей рукой: «Любимая моя девочка… я должна тебя глушить. Прости».

Алиса обняла переплет и разрыдалась. Пока она жила спокойной жизнью, бабушка вела непосильную войну за её неведение, за её обыкновенность. Любовь Прокофьевна пыталась ее защитить неведением.

Кому она может довериться сейчас? Сава пытается помочь. Но почему? В чем его интерес? В этом новом мире она не знает кто кем является.

«Бабушка… За что?» – сердце сжалось от ледяной обиды. – «Неужели Совет добрался и до неё? Но они же… Кто тогда убил Полинью?»

Часы показывали уже десять часов. В голове возрастал гул. Как в детстве. Капли… Бабушкины капли ей помогали! Но этот дрянной кот их разбил.

Гул нарастал, виски пульсировали, а перед глазами мелькали ужасные сцены с торговой площади с перевоплощающимися воронами и возникали фосфорно-желтые глаза Крысы. Откуда Крыса знал местонахождение бабушкиного дневника. И как он открыл этот тайник? Зачем бабушка вообще притащила этого противного кота домой?!

Гул перерос в ярость. Бессмысленную, слепую. Алиса вскочила и, не отдавая себе отчета, забежала в кабинет бабули и начала выворачивать все полки. Ничего, абсолютно ничего. Только ее работы профессора по старославянскому языку. Она забежала на кухню, стала искать под столом, шарила в ванной, в коридоре. Но ничего не нашла. Разъяренная и обессиленная, она зашла в спальню. Сперва плюхнулась на кровать, а затем вскочив, словно кошка, вцепилась в простыни и все повалила на пол. За подушкой она заметила, что обои отошли. А за ней виднелась темная краска. Алиса впилась ногтями в край обоев у изголовья кровати. Сухой бумажный шелест заполнил комнату. Она рвала их, сдирала длинными полосами, под ними проступала серая штукатурка и… линии.

Она замерла, переводя дыхание. Под слоем бумаги, прямо на стене, кто-то нарисовал тёмно-коричневым, почти чёрным, схему. Узнаваемый контур их дома в Подколокольном, лестничные клетки, квартиры. Внутри некоторых квадратиков стояли имена или инициалы. В их с бабушкой квартире было выведено: «Л.П. + А.». Рядом с квартирой Анны – просто жирная точка. А в стенах, на лестницах, в перекрытиях между этажами были расставлены маленькие, аккуратные значки: крестики, кружки с точкой внутри, спиральки.

«Защита, – прошептала Алиса, проводя пальцем по холодной штукатурке. – Она всё запечатала. Заклятия в стенах. Имена врагов… или союзников? Или это не имена, а метки? «Л.П. + А.» – под защитой. А точка у Анны… Цель? Ловушка? Наблюдатель?». Она прищурилась, пытаясь разглядеть смысл в этих значках, и ей почудилось, что крестики – это ловушки, а спиральки – слуховые заклинания. Анна – точка. Безликая. Без имени. «Потому что она – кто?».