Индира НеГанди – Крыса Беклемишевской библиотеки (страница 3)

– Кто ты такой? Что вам от меня нужно?!

– Мы вчера провели чудесный вечер в карете, а ты уже всё забыла. Какая женская ветреность, – он говорил спокойно, почти весело, будто они обсуждали меню в столовой.

Алиса обернулась. Сава стоял пугающе близко. Высокий, поджарый, в том же сером картузе. Из-под его полей на неё смотрели светлые, почти бесцветные глаза, похожие на выцветшее небо. На его бледной коже яркими пятнами выделялась россыпь веснушек и едва заметные, похожие на трещинки, белые шрамы у висков.

– Значит… это не сон, – выдавила она, чувствуя, как остатки привычного мира осыпаются пылью.

Сава печально покачал головой, и рыжий локон выбился из-под картуза.

– Сон – это то, что ты видела последние двадцать лет. А произошло то, чего мы все боялись. На Спартаковской открыли портал. Плохо проварили швы, и реальность потекла.

– Какой еще портал? Где?

– Ровно там, где ты имела неосторожность оказаться, – он прищурился, изучая её с почти научным интересом. – Я думал, что ты туда сама пришла, в попытках… Ты правда ничего не знаешь? Любовь Прокофьевна не сказала, что ты из посвященных? Не читала тебе на ночь сказки о Реестре душ или хотя бы инструкцию по технике безопасности при встрече с пограничниками?

Имя бабушки ударило Алису под дых сильнее, чем его хватка. Она снова попыталась высвободиться.

– При чём тут бабушка? Она… она просто профессор по старославянскому языку.

– Понятно, – Сава снял картуз, открывая копну взъерошенных рыжих волос. – Значит, старушка решила поиграть в прятки с судьбой. Надеялась, что если запереть тебя в шкафу из обыденности, то пророчество тебя не найдет. Мило. Глупо, но мило.

Каждое его слово было пропитано абсурдом. «Пророчество», «пограничники», «посвященная».

– Ты несешь бред, – Алиса выпрямилась, в её глазах вспыхнул опасный огонек. – Я не какая-то там «посвященная». Я студентка второго курса с долгами по латыни.

– Поверь, я один из самых адекватных персонажей в этом цирке, – Сава усмехнулся, и в этой усмешке промелькнуло что-то недоброе. – Сейчас у тебя два варианта. Идти со мной и узнать, почему твоя бабушка так любит тишину. Или… – он отпустил её руку и сделал шаг назад, – …вернуться в свою уютную норку и ждать, пока пара с «колтунами» из переулка придут за тобой лично. Они не любят, когда добыча сбегает.

Алиса вспомнила грязные, скрюченные пальцы тех двоих в переулке. Да и если это парень хотел причинить вред, зачем он ее спас? Чтоб причинить вред? Нелогично. Чтоб использовать в своих целях? Вот это логично. Но чем она, Алиса, могла ему услужить?

«В любом случае, буду держаться только общественных мест и выясню у него, что вчера произошло. Кто меня преследует и зачем. Иначе меня этот кошмар не отпустит. Да и откуда он знает мою бабулю?», – заключила для себя Алиса.

– Куда идти? – спросила Алиса стальным голосом.

– Туда, где заканчивается декорация и начинается фундамент, – сказал Сава, и его глаза блеснули. – Нам нужно на Даниловский.

Путь до метро был коротким, но странным. Сава вел её уверенно, но у турникетов вдруг замер. Он не выглядел растерянным – скорее, как инопланетянин, впервые увидевший тостер. Он разглядывал пластиковые ворота с таким искренним любопытством, будто это были врата в Шамбалу. С легкой, театральной улыбкой он извлек из кармана «Тройку».

– Ах, да, – произнес он, глядя на карту, как на артефакт исчезнувшей цивилизации. Он не приложил её к считывателю, а торжественно провел ею в воздухе в паре сантиметров от датчика, ожидая магического эффекта. Ничего не произошло.

Алиса, не выдержав, выхватила пластик из его пальцев и с силой прижала к жёлтому кругу. Валидатор коротко пискнул.

– Иди уже, «чародей», – прошипела она, толкая его в спину.

– Забавно, – бросил Сава через плечо. – Оригинальный способ инициации движения. Я обычно… э-э-э… пользуюсь более текучими методами.

В вагоне метро он стоял неподвижно, не держась за поручни, словно его ноги были вмурованы в пол состава. Пока все пассажиры покачивались, Сава оставался вертикальным, как корабельная мачта в штиль. Он смотрел в окно туннеля, и Алиса готова была поклясться, что он видит там не кабели и плитку, а что-то, что заставляло его зрачки расширяться до краев радужки.

Они вышли на «Тульской». Даниловский рынок встретил их запахом дорогого кофе, вьетнамского супа и свежего хлеба. Сава, не глядя по сторонам, целеустремленно вел её мимо модных фудкортов в самый дальний, темный угол, где за рядами парного мяса притаилась лавка, от которой веяло пылью, корицей и чем-то металлическим.

За прилавком стоял Мирзо – пухлый мужчина с иссиня-чёрными усами, который резал огромный кусок говядины с такой скоростью, что нож казался размытым пятном.

– Сава! – Мирзо подпрыгнул, едва не отхватив себе палец. – Слухи по рынку ползут черные, как деготь. Говорят, тени на улицах начали оживать…

– Не здесь, Мирзо, – резко оборвал его Сава. – Нам нужно вниз. Две порции «свежатинки». Из-под самого прилавка.

Мужчина мгновенно посерьезнел. Его глаза метнулись к Алисе, задержавшись на ней на секунду дольше положенного. Он кивнул и жестом поманил их за прилавок, в узкую щель, где висели тяжелые туши.

– Сава, я никуда не полезу, там тупик! – Алиса уперлась ногами в грязный кафель.

– В этом мире тупиков нет, Алиса. Есть только плохая оптика.

Мирзо достал из кармана фартука бумажный кулек, зачерпнул горсть чего-то сверкающего и размахнувшись, рассеял серебристую пыль в воздухе. В воздух взметнулось облако серебристой пыли. Она не осела на пол, а повисла в пространстве, вгрызаясь в глаза колючими искрами.

Алиса хотела закричать, когда почувствовала, что пол под её ногами внезапно стал мягким, как вата. Мирзо и прилавки с мясом начали стремительно уменьшаться, уходя куда-то вверх, к потолку рынка. Пространство под ногами разверзлось бездонной серебристой воронкой.

– Прыгай, Алиса, – прошептал Сава прямо ей в макушку. – Добро пожаловать домой. В мир, который ждал тебя слишком долго.

Последним, что она почувствовала перед тем, как окончательно провалиться в пустоту, был запах озона и холодный, злой смех, доносившийся откуда-то из-за грани её сознания.

ГЛАВА 4: ОБРАТНАЯ СТОРОНА МОСКВЫ

Шум, вонь и движение обрушились на Алису, как ударная волна. Это был не рынок. Это был хаос, застывший где-то между веком двадцать первым и семнадцатым. Даниловский рынок с его кафелем исчез, будто его никогда не существовало.

Вместо него – грохочущий, пыльный базар на земляном полу. Люди в куртках и джинсах торговались у покосившихся деревянных ларьков, а рядом с ними стояли фигуры в плащах, которых Алиса видела только в старых фильмах. По грязи тащили скрипящие телеги с тюками, от которых пахло плесенью и чем-то химически-сладким, похожим на застоявшийся формалин. В клетках из грубого дерева метались существа, которых Алиса видела только в кошмарах или в книгах по зоологии.

– Торговая площадь, – сказал Сава, и в его голосе впервые прозвучала нота… принадлежности. Он здесь свой. Он тут дома.

– Как мы… – начала Алиса, но вопрос потерялся в воздухе, рассечённом двухголовой вороной.

Птица пролетела так близко, что Алиса почувствовала взмах двух пар крыльев. Следом, оттолкнувшись от земли с пружинящим звуком бум-бум-бум, поскакал дед. Он не бежал – именно скакал, как на невидимых ходулях, отталкиваясь на три-четыре метра вверх.

– Держи ворону! Объест всех, стерва! – орал он, тщетно пытаясь схватить птицу в воздухе.

Из соседней лавки выскочила торговка с охапкой увядших, но светящихся роз.

– Ловкача! Зови Ловкача с лоханкой!

Парень в чёрной кожанке возник будто из тени. Он что-то прошептал в ладонь, сложенную лодочкой, – и оттуда выпрыгнула, звякая тонкой цепью, маленькая металлическая коробочка. В воздухе она выросла до размера собаки, щёлкая стальными челюстями, и в следующее мгновение уже глотала двухголовую ворону, которая отчаянно каркала двумя глотками одновременно.

Сава взял Алису под локоть и повел прочь, даже не обернувшись.

– Шумно тут. Пойдём к Елене, чаю попьём. Она делает лучший зефир в этом секторе.

Алиса шла, не в силах вымолвить слово, но её мозг, перегруженный чудесами, не сдавался. Он отчаянно пытался найти логику в этом безумии.

Их путь лежал через еще более людную улицу. Мимо них провели осла и козла. Животные не просто шли – они спорили, сквернословя хриплыми, человеческими голосами.

– …И даром, что осел, тупее тебя только мой бывший! – бубнила коза.

– Заткнись, бородатая дурёха, а то как дам копытом…

– Тише там, животина! – рявкнул один из конвоиров, мужчина с лицом, покрытым татуировками в виде рун. – Или на шашлык пойдёшь, понял?

Осел фыркнул и замолчал, но в его глазах тлела злобная искра ума, слишком сложного для животного.

– Охотники, – пояснил Сава на ходу, не замедляя шага. – С добычей. Не обращай внимания.

В его тоне не было ни удивления, ни осуждения. Только холодная, циничная констатация факта.

Изба, в которую он её привёл, казалась кусочком другого мира, занесенным сюда случайно. Она вся была обвита плющом так плотно, что казалось, не бревна держат крышу, а живые, светящиеся лианы. Вывеска над дверью гласила: «Зефирная Елена».

Внутри воздух был густым и сладким от аромата тысяч крошечных цветов, покрывавших стены синим, сиреневым и розовым ковром. Столики, ажурные и неправдоподобно легкие, казались сделанными из сахарной ваты.