Индира НеГанди – Изобретая несчастье. Кто обо что ломается (страница 2)
Глава 2. ВСЁ НАПЕРЕКОСЯК, И ДАЖЕ Я
Домой я приехала поздно. Потому что по дороге заехала к благотворительному боксу и выгрузила туда три тюка. А потом – зачем-то – залезла обратно и вытащила один свитер и плед. На память. О том, что даже от самой уродливой боли трудно отказаться до конца.
С чувством выполненного долга поехала домой.
Андрея не было. Он уже возвращался – сообщения про галстук и кресло это подтверждали. А теперь снова исчез?
Я не стала строить логичные, напрашивающиеся выводы об измене и разводе (хотя мы и не женаты, но кто же остановит меня от драмы в столь идеальный для этого час?).
Если бы я была героиней Ремарка, я бы напилась яблочным кальвадосом. Если бы героиней Ирвина Шоу – разбавила бы виски водой из-под крана (удивительно, в XX веке её так спокойно пили?). Но я – простая русская женщина (благо, не у Достоевского, это тоже не сулило бы ничего хорошего). Я хотела вина, но нашла только чай. Да, Андрей не пил. Я на мгновение забыла.
Накинув плед на мешающее «проходить» кресло и надев свитер (в нём не было жарко – эта лютая синтетика не грела), я приступила к чаю. Чай в одиночестве, когда подозреваешь мужа в измене, – самое несносное описание трагедии, я считаю.
Отхлебнула и углубилась в настоящее, которое плавно перетекало и настойчиво напоминало мне прошлое. Как так получается, что заботливый, надёжный, всезнающий спаситель потихоньку превращается в слегка раздражённого, усталого, смиренного и отрешённого Максима?
Вот этот вопрос не давал мне покоя последние два-три месяца.
Или я ищу похожих друг на друга мужчин? Или они становятся похожими, проживая со мной? Или… Кого вообще я ищу?
Я вдруг поняла: я встречала их в одних и тех же декорациях. Потерянная, уставшая, тонущая. И каждый раз появлялся ОН – спаситель.
Сначала Максим, потом Андрей… Через пару лет жизни с Максимом я «наелась» спокойствия и… Хм. Слишком много мыслей с многоточием. Почему я даже про себя боюсь их завершить? Ну же. Признайся.
– Я, Карина… Черт побери! Кто это?!
Так громко дверь ещё никогда не хлопала. Андрей решил компенсировать украденное креслом пространство, выломав дверь?!
В голову прокрались самые страшные мысли, но запах перегара из коридора вытеснил их все, оставив лишь одну. И, признаюсь, вначале её там не было.
– Ты пьян?! – беспомощно вздохнула я.
– Я пьян, – икнув, плюхнулся он на пуфик и поник головой.
Признаться, пьянство ему не шло.
– Ты же не пьёшь, – попыталась я напомнить ему о нём самом.
– А? – он попытался поднять голову, но она непослушно снова упала на грудь. – Решил попробовать…
– Понравилось? – прошептала я.
Мне было тяжело это видеть. И не только тяжело. Я испытывала жуткое чувство вины.
– Ммм… – простонал он в ответ.
Прикусив губу, я ушла в спальню. Знала, что он так и останется в коридоре. Но именно этого мне и хотелось.
Максим был крепким орешком. Он прожил со мной семь лет, но не спился и не покончил с собой. А Андрею хватило двух лет. Что я делаю? Успешно практикую навыки разрушения? Или всё же строю отношения?
Спать не хотелось. То и дело доносились хрипы из коридора. Если меня не обманывал слух, его вывернуло дважды. Надеюсь, сам вытрет. Парень он у меня аккуратный. Если я разойдусь с Андреем, придётся искать непьющего. Я привыкла к трезвеннику: он удобен и практичен.
Господи, о чём я думаю?!
Глава 3. НЕОЖИДАННЫЕ «ОЖИДАННОСТИ»
Всё вчерашнее я списала на противный февраль. Так я всегда делаю: в слякоть и холод сложно вести себя хорошо, когда всё вокруг плохо.
Едва открыв глаза, я поняла: на работу не пойду. Пусть Андрей за меня поработает. На то он глава официально незарегистрированной ячейки общества под названием «семья».
Самое неприятное – позвонить Степану. Он – не Евгений Арсеньевич. В его компании годами никто не болеет. И я в том числе. До сегодняшнего дня.
– Плохо себя чувствую, – то ли с болезненным хрипом, то ли с болезненным хитрецом выдавила я.
– Час опоздания спишу с премии, так уж и быть. Собирайся. У нас важный день, – бодро «пригласил» меня Степан.
– Степ, я серьёзно. Горло…
– Вчера пил Андрей, а не ты. Ты должна чувствовать себя великолепно.
– Откуда ты знаешь?! Вы что, вместе пили?
– Нет. Он заехал в офис перед вылетом. И сообщил, что ему не понравилось напиваться.
– Вылетом? Каким вылетом? – я вскочила с кровати. Чемодана в углу у шкафа действительно не было.
– Хе-хе, – усмехнулся Степан. – Не буду спрашивать, что у вас там творится. Но Андрей улетел в командировку. В Нижневартовск. На две недели.
– Ах, да, он говорил… неделю назад. Я забыла, – ну уж нет, посвящать Степана в наши разборки я не стану.
– Неделю назад? Командировка «возникла» вчера, в срочном порядке, – рассмеялся он сатанинским смехом.
Вот и размазал меня о мою беспомощную ложь.
– Я имела в виду вчера. Говорю же, горло…
– Знаешь что, отдохни, – Степан сменил тон. Голос стал глуше. – Думаю, ты и правда плохо себя чувствуешь. Хочешь отпуск на неделю?
– Степан, ты лучший начальник! – едва сдержала я всхлип.
– За свой счёт, разумеется.
– Спасибо!
– Отсыпайся. Не напивайся. Выздоравливай.
Он положил трубку. Потому что, в отличие от меня, единственное, чем болел Степан, – это работа. А она ждать не умеет.
Я стояла у шкафа, глядя на пустоту. Галстук – улетел. Чемодан – улетел. Андрей – улетел. А я – осталась с вопросом, который даже не успела задать.
Галстук, значит, спрашивал для командировки, а не чтобы элегантно напиться. А я ведь даже не спросила, зачем он ему.
Но почему Андрей мне ничего не сказал?
А почему я не спросила?
Вытирая слёзы, которые лились ручьём по непонятной причине, я осознала: не могу больше находиться в этой берлоге, где с каждым днём становлюсь всё чужероднее.
В чате «Удачницы» на предложение позавтракать отозвалась только Тоня.
– И что думаешь на счёт ярмарки? Протянем ещё полгода? Думаю, Кристину…
Её блуждающий взгляд говорил, что она явно не об этом думает.
– Тонь?
– Ха? – она рассеянно посмотрела на меня. – Ты что-то говорила?
– Да. То есть нет. Ничего. Так, про погоду.
Она кивнула и уставилась в тарелку с кашей.
– Ты в порядке?
Снова рассеянный взгляд.
– А? Ты что-то сказала?
– Да, спрашиваю, ты в порядке? – чётко и громко повторила я голосом, которым здороваюсь с бабушками на лавочке.