Индира НеГанди – Изобретая несчастье. Кто обо что ломается (страница 1)
Индира НеГанди
Изобретая несчастье. Кто обо что ломается
Глава 1. ЯРКИЙ СВИТЕР
– Моих коллег уже не осталось. Больше просить некого, – Камила уронила голову на руки.
– А я вчера объездила пол-Москвы, выбивая заказы из пунктов выдачи! Ещё месяц такого – и я сойду с ума, – у Кристины в голосе звенело что-то, похожее на слёзы, но она глотала их вместе с кофе.
– Ну, если это вас как-то утешит, – пожала я плечами, – в моём багажнике сейчас три тюка. Три. Пледы и свитера. И я понятия не имею, что с ними делать.
Испытывала ли я ту же беспомощность, что Кристина? Нет. Но факт оставался фактом: багажник моей машины был забит под завязку синтетическим тряпьём всех цветов радуги, и это начинало напоминать абсурдную пытку.
– Я раздала всем клиентам купоны на скидку в тридцать процентов. Условие одно – прийти на мой следующий тренинг в свитере от «Радуги надежды», – Тоня произнесла это с деловой отстранённостью.
– Название-то какое рвотное! – Кристина бросила на неё взгляд, полный немого ужаса. – Не боишься?
– Чего?
– Вас скрутят! Как секту! В этих свитерах незаконно появляться в общественных местах. Они портят настроение, пищеварение и… в принципе жизнь! – Кристина жестикулировала так яростно, словно отгоняла рой ядовитых насекомых. – Это акт биотеррора!
– Кристин, дорогая, – осторожно протянула я, касаясь её плеча, – может, ты слишком остро…
– Я считаю, мы как подруги обязаны поддерживать… – Тоня включила свой коучинговый, назидательный тон, но Кристина её перебила.
– Мы как подруги обязаны быть с Асей честными! – выпалила она, едва не опрокинув стакан. – И сказать ей прямо: она и её свекровь вяжут ужасное, отвратительное дерьмо! Каждый, кто наденет эту вещь, обречён! Слышите? ОБРЕЧЁН! Если когда-нибудь полетит ядерная ракета, она сама выберет своей целью вот этот уродливый зелёный свитер с розовыми помпонами!
– Свитеров много, детка, – сухо заметила Тоня. – Сомневаюсь, что на планете хватит ракет.
– Тоня, умоляю! Ты что, хочешь сказать, что они… очаровательны и уникальны? – голос Кристины сорвался на визг.
– В уникальности им не отказать, – хрипло рассмеялась Камила.
Я мысленно представила три тюка в багажнике. Толстая, «адовой» ширины вязка из дешёвой синтетики. Цвета – ядовито-розовый, кислотно-зелёный, ультрамариновый синий. Узоры, словно нарисованные рукой сумасшедшего геометра. Да, это было дерьмо. Полное, беспросветное. Но тут же перед глазами встало другое – лицо Аси на похоронах. Бледное, расплывчатое от слёз, беспомощно уткнувшееся в плечо Любови Владимировны. И я поняла: чтобы стереть тот образ, я готова была ещё три года выкупать все её «творения» со всех маркетплейсов мира.
– И знаете, что самое поганое? – Кристина не унималась. – На фоне нашего «искусственного» спроса она подняла цены! Теперь это яркое уродство стоит три с половиной тысячи! Три с половиной! За синтетику, с широкими невразумительной вязкой, в петли которых даже футболист из сборной российской команды попадет! Она в своём уме?
Камила рассмеялась – громко, с надрывом. В её смехе слышались капитуляция и полное согласие с Кристиной по сути, но не по форме. Осуждать «товар» можно, а вот саму Асю – нет.
– Тихо! – вдруг прошипела Тоня, бросив на нас змеиный взгляд.
Мы разом обернулись. К стеклянной двери кофейни, суетливо отряхиваясь от снега, подходила Ася.
– Замечательно, – сквозь зубы пробормотала Кристина. – Хоть на пару часов отвлечётся от вязки этого синтетического проклятия.
Ася легко скинула своё старомодное пальто, небрежно забросила его на вешалку и ринулась к нашему столику с неестественной, почти девичьей живостью.
– Милые мои! – её голос прозвучал слишком громко, слишком сладко. – Спасибо, что вырвали меня из творческого плена!
– Ох, Ась, за это уж точно не стоит благодарить. Это для нашего же блага… – начала Кристина, но я тут же ткнула её локтем под столом.
Метаморфозы в самоидентификации в случае Аси, я могу понять. У нее умер муж, и это не могло бесследно пройти для Аси. Наша циничная, острая на язык бестия растворилась, оставив после себя… вот эту вежливую, всепрощающую, слащавую бабулю. Она стала раздавать непрошенные советы, всех называть «деточками» и «зайками» и смотреть на мир сквозь розовые, в прямом и переносном смысле, очки вязальных спиц. Это была её броня от реальности, в которой не было Димы. Но эта новая оболочка сидела на ней криво, как чужой, купленный на распродаже свитер. И сказать ей об этом мы не решались.
– Ох, Кристиночка, ты, как всегда, с аппетитом, – не успев сесть, Ася чмокнула её в макушку, а затем облетела всех нас влажными поцелуями в щёку. – Вы все просто прелесть как выглядите!
Мы синхронно кивнули, изобразив подобие улыбок. Кристина не кивала. Она, получив свою порцию «любви» про аппетит, с мрачным видом принялась дробить вилкой беззащитный лист салата. Должна заметить, что Кристина не без причины обижалась на Асю. Замечания про аппетит, шутки про «пополнение не только в семье, но и в талии», «пирожок» и так далее сыпались с завидным (или обидным) постоянством.
– Милые мои… – Ася повторила заклинание, и по спине у меня пробежали мурашки. – У меня для вас прекраснейшие новости!
Бензопилой бы мне по ушам.
Она сделала паузу, застыв с ожидающей улыбкой американского копа из сериала – дескать, радуйтесь, смертные.
Мы переглянулись и выдавили на лица улыбки приговорённых.
– У нас пошли продажи усиленными темпами! Мы будем расширяться! – Ася захлопала в ладоши и запрыгала на месте.
Где она увидела этот жест? Жесты?! И ведь даже она не удосужилась отрепетировать. Вместо прыжков – скачки тяжелого мешка при землетрясении. Я заставила себя не думать об этом.
Но наши улыбки разом осыпались. Картина будущего вырисовалась чётко и пугающе: наши квартиры, превращённые в склады «Радуги надежды», и вечные поиски новых жертв для распродаж.
– Может, ты торопишься? – коварно спросила Кристина, хлюпая кофе.
– Кристиночка, что ты, деточка! Наши продажи будут расти и расти. Не будь такой букой, – Ася хихикнула и тыкнула пальцем ей прямо в нос.
Глаза Кристины сузились до щелочек. Она медленно поставила чашку, обвела нас всех тяжёлым взглядом, полным немого вопроса: «Вы всё ещё здесь?». А потом внезапно рассмеялась. Грубо, громко, захлёбываясь, почти истерично. Её смех на секунду заглушил даже шум кофемашины.
Так же резко она замолкла, встала, сделала преувеличенно-театральный поклон и заявила ровным, холодным голосом:
– Мне пора. Искренние и душевные пожелания вам со свитерами.
– Подожди, деточка, я же не всё рассказала! – всплеснула руками Ася. – Через полгода мы участвуем в крупной ярмарке ручной работы! Это очень важно. И мне, конечно, понадобится ваша помощь. Всей командой!
Тут до меня наконец дошло. Кристина, в своей прямоте, была права. Может мы потакаем сумасшествию, ускоряя приближение к безумному концу. Но сказать это вслух… Стать глашатаем с плохими новостями…
– Окей, – бросила Кристина ледяным тоном и развернулась к выходу, её пышные бёдра, так и не вернувшие форму после рождения Дениски, гневно покачивались.
Пока Ася с энтузиазмом первокурсницы расписывала преимущества ярмарки, мой телефон завибрировал в кармане. Несколько раз подряд.
Андрей: Где мой синий галстук? Висел в шкафу.
Андрей: Куда делся утюг?
Андрей: Зачем ты купила это кресло? Оно мне мешает проходить.
И в тот момент я поняла странную вещь: я готова была слушать про свитеры до посинения, лишь бы не возвращаться к этому – к лаконичным, как удары топора, сообщениям человека, для которого я, кажется, стала главным источником бытовых неудобств.
Я: В квартире негде было сесть. И куда именно оно мешает проходить?
Андрей: Проходить просто мешает.
Когда-то я влюбилась именно в эту скупую речь, в эту мужскую несуетность. А теперь каждый такой ответ будто отдалял его на шаг, замуровывая в стене молчаливого раздражения.
– …и мы все вместе, как одна большая семья, будем стоять у нашего стенда! Любочка так волнуется, бедняжка. Уверена, Димочка смотрит на нас с небес и гордится, – Ася достала платочек (платочек!) и смахнула им единственную, театральную слезинку.
«Деточка», «бедняжка», «Димочка», «бука» … Слова, липкие, как сироп. Их хотелось смешать с лаконичным «мешает проходить» от Андрея и взболтать.
Может, получился бы хоть какой-то внятный коктейль из того, что когда-то было живыми чувствами.
Мы вышли из кафе поздно. Ася, не замечая (или делая вид, что не замечает) нашего ледяного молчания, щебетала до самого парковочного места. Провожая её взглядом, я снова увидела не эту слащавую незнакомку, а ту Асю – с опустошённым, потерянным лицом, судорожно цепляющуюся за руку свекрови и шепчущую одни и те же слова: «Как я без него? Кто я теперь? Зачем я?»
Ответа не было ни у кого. И только Любовь Владимировна, эта крепкая, старая женщина, тихо, как заклинание, твердила ей в ответ: «Ничего, деточка, мы справимся. Вместе справимся».
Горе слепило их в единый монолит. Но склеило чем-то странным и вязким, что породило на свет не исцелённую Асю, а её бледную, нарядную тень.
И когда мы уходили, я увидела их. Мощную скульптуру, стену против горя. Свекровь и невестка – в крепких, почти окаменевших объятиях.
Я вздохнула, помахала рукой и направилась к своей машине, параллельно решая более насущный вопрос: куда деть три тюка «Радуги надежды». Идея мелькнула злая, почти блестящая в своей простоте: а что, если устроить в нашей стерильно-минималистичной квартире тотальное свитеровторжение? Разбросать пледы, нарядить стулья, повесить на дверь… Пусть Андрей учится проходить сквозь весь этот яркий, душераздирающий бардак, который зовётся жизнью.