Имре Тренчени-Вальдапфель – Мифология. Фантастические истории о сотворении мира, деяниях богов и героев (страница 32)

Пока он возился с этим и наставлял мальчика, слеза смочила морщинистое лицо старика и рука его дрожала. Он поцеловал мальчика, как будто чуял, что это их последний поцелуй, и, поднявшись на своих крыльях, полетел вперед; он испытывал тревогу за своего спутника и был подобен птице, выпускающей своих птенцов из высокого гнезда в небесные дали. Он велел мальчику следовать за ним и снова наставлял его в этом роковом искусстве, махал собственными крыльями и часто оборачивался назад, чтобы взглянуть на сына.

Дивились на них рыбак, подстерегавший добычу со своей камышовой удочкой, и пастух, опиравшийся на палку, и земледелец, идущий за плугом. И все, кто их видел летящими таким образом в воздухе, думали, что это боги. Вот уже слева от них остались остров Геры, Самос и Делос, и Парос, направо был Лебинф и богатая медом Калимна; тут мальчик начал развлекаться смелыми взлетами, он оставил своего наставника и, стремясь к небу, направлял свой путь все выше и выше. Вблизи от огненно-пламенеющего диска солнца воск, скреплявший перья, растаял и перья распались. Потеряв крылья, мальчик напрасно размахивал голыми руками, он не мог более держаться в воздухе. Стремительно падая вниз, он громко звал отца, но его подхватила лишь синяя волна. С тех пор это море называется Икарийским. Несчастный отец — уже более не отец — звал сына:

— Икар! Икар! Где ты? Где искать тебя? Икар! — повторял он громким голосом, пока не заметил перьев на волнах. Тогда только он понял все, проклял свое искусство и предал земле труп сына. Край, где был похоронен Икар, получил название от его имени[35].

Аполлон и Артемида

Зевс, «отец богов и людей», — верховный бог. Но в жизни Греции не культ Зевса играл самую значительную роль, а культ сына Латоны — Феба-Аполлона. Характерно, что всякий раз это обнаруживается при сопоставлении греческого мира с восточным миром. Правда, у Гомера Аполлон стоит на стороне троянцев, но зато Геродот, отец истории, устами варвара Креза дает определение Аполлона как «бога эллинов». Так, помимо остальных атрибутов, как господствующее божество греческой религии может быть охарактеризован только Аполлон. Святилище Аполлона, куда отовсюду стекались греческие паломники, наряду с олимпийскими играми в честь Зевса являлось высшим залогом единства греческого народа, разделенного на племена и мелкие города-государства. Каждое греческое племя чтило Аполлона. В этом греки видели воплощение того, что, по их убеждениям, отличало греков от варваров: уважение благородной свободы духа.

Аполлон — это небесный образ сверкающего Солнца, которое вечно шлет издали на землю свои лучи в виде огненных стрел. Сам Аполлон почти не соприкасается с землей и никогда не соприкасается с темным подземным миром; Аполлон также hekatos — «вечно отдаленный» и hekebolos — «издали разящий стрелой». Его серебряный лук нередко посылает смерть человеку, но сам он отводит взор от оскверняющего вида смерти. Аполлон первоначально не был тождествен Гелиосу, который являлся исключительно богом Солнца и который на блестящей колеснице ездил с утра до вечера по небесному своду. Но что бросается в глаза, сущности Аполлона, его сверкающей чистоте, вечной отдаленности от земных дел весьма соответствовали солнечные качества, поэтому со временем Гелиос был оттеснен на задний план, а относящиеся к нему черты были воплощены в образе Аполлона.

На греческой земле солнце посылает вниз не только благодатные лучи. Зной юга может также убивать, он приносит чуму и засуху, палящими лучами причиняет моментальную смерть. В образе Аполлона выражено то, что эта двойственная сила блестящих лучей Солнца соответствует неумолимой ясности духовного зрения. Свободный дух может отчетливо установить различие между подлинной и мнимой ценностью, Дух знает, по отношению к чему он обязан проявлять преданное и благоговейное уважение, он знает также, что он должен отбросить, против чего должен беспощадно бороться с помощью силы сребролукого Аполлона. С такой же беспощадной суровостью нам нужно судить о себе самих. Gnothi seauton (познай самого себя) — таков наказ дельфийского оракула. Отсюда следует познание нашего человеческого несовершенства. Идею непреодолимости расстояния между миром богов и миром людей резко подчеркивает представление об «отдаленности» Апполона в сравнении с другими греческими богами. Двойное имя, по представлению греков, указывало на две стороны божественности Аполлона. Феб — светлый и Аполлон — имя, уже в древности разъясняемое в смысле «губитель». Эта двойственность выражена и в подборе священных животных Аполлона; светлая чистота — в лебеде, беспощадность — в волке[36]. Если Аполлон натягивает свой лук, взор его страшен. Даже боги приходили в ужас, когда он с серебряным луком за плечами и с колчаном, в котором звенели стрелы, проходил по олимпийскому дворцу Зевса. Все вскакивали со своих мест, только Латона оставалась спокойной. Она отбирала оружие у сына, закрывала колчан, ослабляла натянутую тетиву лука и вешала все это на золотой гвоздь одной из колонн. Потом она подводила Аполлона к трону отца и усаживала его, Зевс протягивал ему нектар в золотом кубке, и лишь тогда остальные боги осмеливались сесть. И Латона, счастливая, видела, что ее сын, носитель лука, — суровый бог. В так называемом Аполлоне Бельведерском дан образ бога, обладающего пронзительным взглядом меткого стрелка из лука. Но руке Аполлона привычен не только лук, ей подходит также и лира, потому что Аполлон — руководитель хора муз — именуется Мусагетом. Согласно представлению греков, лук и лира — родственного происхождения. В руке мастера натянутая тетива лука зазвучит так, как звенят струны лиры, когда их перебирает певец-мастер, тетива издает музыкальный звук, напоминающий пение ласточки, и в то же время хорошая песня попадает в цель так же, как стрела меткого стрелка. Лук и лира, оба они — натянутая жила, и оба — инструмент для дали. Один из них несет издалека губительную стрелу недруга, другая — вызывает далекие красоты, весьма отличные от осязаемости сходных с землей картин и статуй, вызывает звучащую вдалеке музыку. Оба относятся к божественной сущности «отдаленного».

Таким образом, не вся музыка находится в ведении Аполлона, а только музыка струнных музыкальных инструментов; их чистое, ясное звучание в восприятии греков находилось в прямой противоположности с более мягким и более расплывчатым звуком флейты. Последняя относилась к восточным, варварским инструментам, внутри Греции ее правомерность признавалась только в мире Диониса. Аполлону, богу лиры, во всяком случае, противоположен Марсий, мифический флейтист, которого миф считает то фригийским, следовательно восточным, пастухом, то сатиром — следовательно, спутником Диониса. Флейту изобрела Афина Паллада; когда она стала на ней играть, Гера и Афродита высмеяли ее раздувшееся лицо, почему Афродита и забросила этот уродующий лицо инструмент на гору Иду. Там нашел ее Марсий и до тех пор играл на ней, пока не осмелился вызвать на соревнование Аполлона. Аполлон победил — музы и Афина Паллада были судьями — и заживо содрал кожу с дерзкого Марсия. Это соревнование было не только соревнованием Аполлона и Марсия, но и двух музыкальных инструментов. Аполлон доказал превосходство лиры над флейтой следующим образом: если лиру держать перевернутой, то все-таки можно играть на ней, в то время как на флейте можно играть, только дуя в один конец; далее, перебирая струны лиры, можно петь при этом, в то время как совершенно невозможно одновременно играть на флейте и петь. Второе доказательство в особенности заслуживает внимания. Ценность лиры в аполлоновом мире интеллектуальной чистоты подтверждает также то, что звуки лиры, сопровождающие человеческую песню, рациональнее, чем флейта, не обращающаяся к словам. (Странно, что часть художественных памятников, а именно изобразительное искусство, все же дает в руки Марсию лиру.) В мифе о Мидасе лира Аполлона защищает свое первенство, выступая против невзыскательного музыкального инструмента пастухов — тростниковой свирели. Этот варвар, царь Фригии, сын богини Кибелы, проявил алчность, достойную лишь варвара. Когда Мидас привел к Дионису его любимого учителя Силена, заблудившегося во владениях Мидаса, обрадованный Дионис обещал Мидасу исполнить все, что он пожелает. И Мидас пожелал, чтобы все, к чему он прикоснется, превращалось в золото; поэтому до тех пор, пока Дионис не освободил его от чар, Мидас не мог ни есть, ни пить, потому что пища и питье превращались в золото, как только он протягивал к ним руку. Когда Пан, козлоногий, козлорогий бог-пастух, гордясь своей пастушьей свирелью, вызвал Аполлона на соревнование, один только этот глупый варварский царь отдал предпочтение свирели Пана перед лирой Аполлона. Он понес за это кару: по слову Аполлона у него выросли ослиные уши.

Аполлон-«дальновержец» насылает заразные болезни и внезапную смерть, но как Пэан, то есть целитель, он дает также и лекарства. Его сын Асклепий — бог врачебного искусства, а дочь Асклепия, Гигия, — богиня здоровья. Аполлон вообще приносит исцеление от болезней, в особенности же приносит просветление и исцеляет от безумия; по представлению греков, состоянием, подобным безумию, было сознание тяжести совершенного кровавого преступления; Аполлон избавляет от преследования Эринний, змееволосых богинь, пробуждающих угрызения совести; избавление это приходит путем «очищения» — катарсиса.