Имоджен Кларк – Открытки от незнакомца (страница 34)
– Так ты пригласишь меня войти? – спрашивает он и сам делает шаг вперед.
– Извини. – Я отхожу в сторону, пропуская его.
Он ни капельки не смущен. В коридоре миссис Пи подводит к лестнице отца. Движутся они медленно, отец больше шаркает, чем переставляет ноги.
– Здравствуйте! – произносит Симеон с широкой улыбкой, и меня охватывает нелепая гордость за такого гостя. – Меня зовут Симеон.
– Здравствуйте, – отзывается миссис Пи. – Я уже о вас наслышана.
Я замираю. Господи, какой позор, вдруг он подумает, что я обсуждала его с миссис Пи! Она, наверное, подумала то же самое, потому что косится на меня, проверяя, не ляпнула ли лишнего, но что тут поделать? Сказанного не воротишь.
– Надеюсь, только хорошее, – говорит Симеон, не замечая, кажется, в какую ловушку я сама себя загнала. – Это, наверное, твой отец? Добрый вечер, мистер Фернсби. – Он протягивает отцу руку, отец неподвижно смотрит на нее. Соблюдение приличий явно уже не для него.
– Да, это он, – отвечает ему миссис Пи. – Мы идем наверх, чтобы не мешать, верно, Джо?
Не похоже, чтобы отец заметил присутствие Симеона, его взгляд прикован к точке на стене напротив.
– Что ж, рад с вами обоими познакомиться, – произносит Симеон.
– Хорошего вам вечера. – С этими словами миссис Пи начинает помогать отцу преодолевать одну ступеньку за другой. Я приглашаю своего гостя в гостиную.
– Я не знал, что ты будешь, поэтому выбрал пасту с цыпленком в сметанном соусе с эстрагоном, – сообщает он. – Ты, случайно, не вегетарианка? – Его голубые глаза расширяются. Испуганное выражение его лица вызывает у меня смех. Пора мне вспомнить, что я сама его пригласила.
– Нет, самая что ни на есть мясоедка. Может, сначала чего-нибудь выпьем?
Через два часа мы пьем уже вторую бутылку вина, а к пасте так и не притронулись. Мы сидим на диване, я с поджатыми ногами, он, наоборот, вытянул длинные ноги перед собой, откинувшись на подушки. Мы еще недостаточно близки для взаимных касаний.
– Можно задать личный вопрос? – спрашивает он.
Я утвердительно киваю, лихорадочно гадая, что сейчас последует. Почему я все еще живу с отцом? Почему до сих пор не замужем? Почему веду такую скучную жизнь?
– Что у тебя с рукой?
Я машинально тяну вниз рукав, чтобы закрыть самые неприглядные шрамы, но Симеон не позволяет: ласково берет мою ладонь, гладит большим пальцем сморщенную кожу. Я борюсь с побуждением вырвать у него руку, но почему-то не могу шелохнуться.
– Несчастный случай, – говорю я. – В раннем детстве. Я мало что помню. Отец развел в саду костер, а я сунула туда руку, чтобы что-то достать. Была слишком мала, чтобы понимать, как жжется огонь. Врачи сделали все, что могли, но след от ожога остался. На самом деле мне повезло, все могло обернуться гораздо хуже.
– До сих пор болит? – спрашивает он, подносит мою руку к губам и легонько целует обожженное место.
Внутренне я вся дрожу, но внешне стараюсь сохранять спокойствие.
– Почти нет. Это просто неотъемлемая часть меня. Я мало об этом думаю. – Это неправда, но ему не надо об этом знать. Мне не терпится сменить тему, отвлечь его от моих изъянов.
– Послезавтра я лечу в Сан-Франциско, – выпаливаю я, почти не думая.
– Но ты же вернешься? – спрашивает он.
Сбитая с толку, я легонько шлепаю его по руке и спохватываюсь, что подвинулась чуть ближе к нему.
– Это всего на несколько дней, – отвечаю я. – Надо разгадать одну загадку.
– Звучит интригующе!
– Это связано с моей матерью.
– Пропала она или нет?
Я тронута, что он не забыл.
– Да. У нее есть сестра, она художница и живет там. Я решила ее найти и спросить напрямую, что произошло с моей мамой.
– Вау! – вырывается у него, и я не сразу понимаю, серьезен он или насмехается. Симеон смотрит на меня в упор. – А ты смелая, Кара Фернсби!
Неужели? Не уверена, что он прав. Это путешествие – скорее маниакальная потребность, чем проявление храбрости. С приближением полуночи я выкладываю ему все, что успела узнать. Выговорившись, я понимаю, что впервые перечислила кому-то другому все элементы головоломки. Для целостной картины все еще кое-чего недостает, но, по крайней мере, становится понятно, что должно получиться в итоге.
Не знаю, отчего – то ли от собственной откровенности, то ли от вина – я начинаю подрагивать. Всю меня колотит легкая дрожь. Заметив это, Симеон без лишних слов придвигается ближе и заключает меня в объятия. Я не сопротивляюсь. Его лосьон после бриться пахнет гвоздикой и лимоном. Я сосредоточиваюсь на нотках аромата, чтобы не разреветься. В этом я исполнена решимости. Симеон осторожно приподнимает мою голову со своего плеча, и мы опять целуемся.
33
Майкл смотрит на часы рядом с кроватью. Еще три часа – и он свободен. За окном светло, птицы очень стараются составить пристойный оркестр, но, судя по теням от занавесок, солнца нет. В этом Богом забытом городке всегда серое небо. Наверняка это как-то связано с болотами. Холмы влияют на погоду, отбрасывают на городок свинцовую тень; всего лишь в нескольких милях отсюда небо уже голубое. Майклу, впрочем, уже все равно, потому что сегодня он уедет из Йоркшира. Уедет и ни разу не оглянется назад. От одной этой мысли сердце начинает биться быстрее. Он лежит в постели, следя за цифрами на часах: 6:10… 6:11… 6:12…
Единственное облачко на горизонте, единственная заноза в его душе – Кара. Он представляет сестру в ее причудливой одежде собственного покроя; худосочность, которую она тщательно культивирует, делает ее еще более уязвимой в его глазах. Как ни гложет его чувство вины, он отказывается ему поддаваться. Кара – не его проблема. Звучит бесчеловечно, но это правда. Выбор, который она сделает после окончания школы, – ее личное дело. Захочет – тоже уедет. Ничто не сможет удержать ее здесь.
И вообще, продолжает думать Майкл, он не бросает Кару полностью на произвол судьбы. У нее есть Бет. Стоит Майклу вспомнить Бет, как его начинают посещать совершенно неуместные мысли. Он не может точно определить, когда из улыбчивой подружки младшей сестры Бет превратилась в объект его подростковых грез, но само это мучает Майкла. Он, конечно, всегда об этом помалкивал и уж тем более ничего не предпринимал. Господи, ей же всего четырнадцать, и она – лучшая подруга Кары! Он еще на несколько минут дает волю своей фантазии. Это помогает убить время.
6:37…
Остается меньше трех часов. Он придет в школу, огромные деревянные двери распахнутся, он войдет. Готовые результаты будут выставлены в вестибюле – ряды коричневых конвертов, разложенных строго в алфавитном порядке. Майкл ничуть не сомневается, что получит то, что ему необходимо. За него с его выдающимися результатами экзаменов на аттестат о среднем образовании станут соревноваться ведущие университеты. Он сознает, что им нужны как раз такие студенты, как он: умные, сознательные, амбициозные. Рекомендация его классного руководителя была недвусмысленной:
«Такие сосредоточенные и мотивированные ученики, как Майкл Фернсби, попадаются нечасто. С ранних лет Майкл мечтает о профессии адвоката и неуклонно стремится осуществить эту мечту».
Никто никогда не спрашивал его о мотивах, не интересовался, что так настойчиво толкает его к цели. Наверное, они думали, что он увидел что-то по телевизору или что выбрал такую цель за неимением лучшей. Майкл скрытный, у него никогда не было потребности делиться своими мотивами. Это его личное дело, его, если хотите, секрет. Он ни разу не засомневался в своем решении с тех пор, как нашел отцовские бумаги и решил, что должен их понять, чтобы понимать все остальное. Место на студенческой скамье в лондонском Королевском колледже практически у него в кармане. Результаты экзаменов, которые он сегодня узнает, – всего лишь необходимая формальность.
Его отец почти не интересовался его заявками в университеты. Но Майкл этого от него и не ждал. Приглашения в школьный центр информации для родителей всегда оказывались в мусорной корзине. Отец не учился в университете и не видел в этой учебе смысла.
«Честная толковая работа – вот что тебе нужно, – говорил он. – Это гораздо лучше, чем долги за три года обучения и несколько букв после твоей фамилии. Ты должен быть впереди всех, Майкл. Пролезь в хорошую фирму, пока твои дружки будут пропивать свои гранты. Пусть они зря теряют время, будь умнее их».
Майкл мог бы объяснить, что хочет быть адвокатом, а для этого нужен диплом юриста и профессиональная квалификация, но какой от этого толк? Он просто заполнил в школе бланк, аккуратно подделав подпись своего отца, и отослал, ничего не сказав дома. И вот сегодня, всего через два часа, он заберет результаты, и это станет его первым шагом в прощании с домом.
Он уже не может лежать, приходится встать и принять душ. Сколько еще раз он будет принимать душ в этой ванной, думает он, пока мокрые черные волосы облепляют его голову, как водоросли. Раз двадцать, максимум двадцать пять, можно не считать. Он делает воду горячее и морщится от обжигающих струй, хлещущих его по плечам. Когда кончаются силы терпеть, он делает воду почти ледяной, и его тело рефлекторно вздрагивает.
– Что это ты застрял в душе, зря льешь воду? Я деньги не печатаю, знаешь ли.
Майкл игнорирует отцовский крик, устанавливает нормальную температуру воды и застывает под струями, глядя, как вода устремляется в сток. Вокруг него клубится пар, вскоре ему становится трудно разглядеть поднесенную к лицу руку.