Имоджен Кларк – Открытки от незнакомца (страница 33)

При виде миссис Пи я говорю:

– Вы не возражаете, если на следующей неделе я на несколько дней уеду? Я предупрежу агентство, чтобы они позаботились о замене для вас, но я подумала, что на время моего отсутствия вы могли бы поселиться здесь, чтобы отец ни на минуту не оставался один.

Она не медлит с ответом:

– Да, без проблем. В приятное место собираетесь?

– В Сан-Франциско, – отвечаю я беззаботно, как будто собралась в Блэкпул, а не на край света.

Выражение ее лица немного меняется. То ли она размышляет, действительно ли готова меня отпустить, то ли чего-то испугалась. Наконец она медленно кивает.

– Хорошо. Вы надолго?

– В общей сложности на четыре дня. – Я стараюсь, чтобы мой ответ не звучал как вопрос.

– Не маловато времени для такого огромного расстояния?

Я безуспешно пытаюсь понять, опасается ли она оставаться одна или просто указывает на очевидное противоречие.

– Маловато, но больше мне не нужно. Просто хочу кое-кого найти. Свою тетку, сестру матери.

– Вы никогда не говорили о своей родне, не считая брата, – говорит она почти осуждающим тоном, но спохватывается, не дав мне обидеться. – Впрочем, меня это не касается.

Я уже готова все ей выложить про маму, Урсулу, роман отца. Мне очень нужно с кем-то об этом поговорить, и после нашего разговора в Рождество я знаю, что найду у нее понимание. Но рядом сидит отец. Я почти уверена, что он уже не воспринимает происходящее вокруг него; но вдруг какая-то частица его сознания еще работает? Каково ему будет слушать наш разговор и не иметь возможности противопоставить моей версии свою? Нет, чтобы с ней поговорить, придется выбрать более подходящий момент.

– Я только что о ней узнала, – оправдываюсь я. – То есть всегда знала, что у меня есть тетка, но как-то вылетело из головы. А тут Майкл кое-что сказал – и вспомнилось… Она живет в Сан-Франциско, вот мне и пришла мысль ее навестить.

– Чудесно, – говорит миссис Пи, выходя. – Сообщите, когда будете уезжать, чтобы я захватила с собой кое-какие вещи. Если не возражаете, я займу пустующую комнату рядом с ванной.

Если бы все было так просто!

Мои попытки узнать о погоде в Сан-Франциско в январе прерывает стук в дверь. Открываю – и вижу на пороге Симеона. На нем куртка с восковой пропиткой, кожаные прогулочные ботинки и шапка как у Шерлока Холмса. Я едва не прыскаю.

– Вот, собрался прогуляться по пустоши, – сообщает он. – Составите компанию? – Он смотрит на меня выжидающе, как пес, надеющийся на угощение. Мой список дел длиной в милю, но я воодушевленно киваю, не раздумывая.

– Отличная мысль! Только надену плащ.

– И подходящую обувь, – подсказывает он, глядя на мои розовые шлепанцы с помпонами, подарок Бет: они очень теплые, но мои ноги в них по размеру как два маленьких острова.

Туристических ботинок у меня нет, а резиновые сапоги быстро натирают ступни. Я натягиваю кожаные велосипедные ботинки, выглядящие относительно неплохо. С его курткой ничего не сравнится, приходится надеть пуховик – по крайней мере, не замерзну. Хватаю шапку и варежки, кричу миссис Пи, что ненадолго отлучусь.

– Вы выглядите как сельский джентльмен, – говорю я ему, поднимаясь по склону в направлении пустоши.

Хотела пошутить, но вышло обидно, приходится оправдываться:

– Я никогда не умела правильно одеваться для прогулок. – Пусть знает, что это моя оплошность, а не его, хотя на самом деле мне хотелось высмеять то, с какой тщательностью он экипировался.

– Если правильно одеться, никакая погода не помеха, – говорит он. – Поверьте велосипедисту. Здесь у вас самое хмурое, самое дождливое место из всех, где мне доводилось жить.

– Разве в Линкольншире не бывает дождей? – спрашиваю я.

– Таких, как здесь, по нескольку дней кряду, – нет. Это серое небо… – Он качает головой. – Оно меня убивает.

– А мне серый цвет нравится. Под серым небом чувствуешь себя в безопасности, оно тебя бережет. Не нужны мне ваши голубые небеса, как в книжках, лучше каждый день тучи.

Он на ходу поворачивает голову, чтобы видеть меня.

– Вы – странное, сложное создание, Кара Ферснби, – говорит он, и я не знаю, радоваться мне или обижаться.

Мы полчаса штурмуем холм и наконец забираемся на самую вершину, чтобы дальше пойти параллельно долине. Здесь нет ни души. Туристы, которым нравится продираться сквозь паутину, не забираются дальше прославленной скалы Корова и Теленок. Рядом с нами то и дело шумно вспархивают из папоротника тетерева, издающие утробные звуки, меньше всего похожие на птичье пение. Кое-где земля у нас под ногами опасно пружинит, дальше начинается болото. Сквозь швы моих ботинок просачивается холодная вода, но я не подаю виду. Внизу, в долине, где тянется Илкли, уже мигают огоньки: люди начинают готовиться к празднику. Мы молча ускоряем шаг, папоротники шумят на ветру. Симеон, судя по стуку башмаков, выходит на каменную тропу.

– Пойдете сегодня на вечеринку? – спрашивает он меня.

Я хочу соврать, выдумать какое-нибудь приглашение. Он толкует мое молчание по-своему.

– Я не напрашиваюсь в гости. Не такой уж я любитель Нового года, если честно. Лучше проведу вечер дома в обществе Джулса Холланда[4] и хорошей бутылочки.

Я смущена. Если сказать, что у меня тоже нет планов, то не решит ли он, что я хочу провести вечер вдвоем с ним? Я делаю глубокий вдох. Была не была!

– Можете прийти посмотреть Джулса у меня. Если предпочитаете делать это в компании. Или нет. У меня никаких планов нет. Мои друзья еще в отъезде, а сама я так ничего и не придумала. Если вы предпочитаете наслаждаться Джулсом в одиночку, то и ладно. Знаю, некоторые предпочитают проводить вр…

Он наклоняется ко мне, берет меня за плечи и затыкает мне рот крепким поцелуем. Это так неожиданно, что сначала я не реагирую, но потом прижимаюсь к нему, и мы целуемся, как Кэти и Хитклифф в «Грозовом перевале» – на скале над городом.

– Я ждал этого со вчерашнего вечера, – сообщает он, совсем как герой фильма для дамочек. Меня так давно никто не целовал, что мой шок вполне объясним. Не то чтобы я не предполагала такой возможности, просто не ждала этого так скоро. – Да, Джулс у тебя дома – это отлично!

Слушая его, я лихорадочно вспоминаю, есть ли у меня дома еда, кто нынче дежурит с отцом, есть ли вино…

– У меня нечего есть! – выпаливаю я.

– До сих пор?

– Вчера я отвлеклась, помнишь?

– Я сам приготовлю, – говорит он. – Все принесу с собой. С тебя только кухня.

Я завидую его непринужденности. Ни за что не вызвалась бы готовить у него дома, даже под дулом пистолета. Его же мысль о готовке в чужом доме, похоже, нисколько не смущает.

– Отлично! – говорю я, вся трепеща, как девчонка. У меня есть план на Новый год, я буду встречать его с мужчиной! Скорее бы рассказать об этом Бет…

– Сначала я должна кое-что объяснить, – говорю я на обратном пути.

Мой рассказ об отце и о нашей помощнице, миссис Пи, нисколько его не отпугивает. Мы договариваемся, что он придет в восемь. От одной мысли об этом у меня внутри все переворачивается. В коротком промежутке между прогулкой и нашим свиданием, если это будет оно, я совершаю налет на супермаркет, где разглядываю круассаны, а сама думаю, не поменять ли дома постельное белье.

Вот бы Бет была здесь.

– Вечером ко мне придет друг, – предупреждаю я миссис Пи, разбирая свои покупки и выбрасывая наконец рождественские объедки. – Мужчина.

Я специально выделяю последнее слово, чтобы указать на неординарность этого события. Но она с нами уже несколько месяцев и сама это понимает. Сейчас она подстригает отца. Он сидит на кухонном стуле посреди моря газет, с полотенцем на плечах. Когда его пытаюсь стричь я, он вертится, как маленький ребенок, так что мне приходится прерывать стрижку, но у нее он сидит неподвижно, как паинька.

– Не обращайте на меня внимания, – говорит она, держа в воздухе ножницы. – Я уложу вашего отца и исчезну.

Она не задает вопросов, но мне хочется поговорить.

– Я только вчера с ним познакомилась. Он друг одной моей подруги. Кажется, очень приятный. Он учитель в начальной школе под Лидсом.

– Это он сегодня заходил? – Миссис Пи аккуратно подстригает волосы вокруг больших отцовских ушей. – Настоящий красавчик! – И она подмигивает мне над макушкой отца.

Обычно я разрешаю подтрунивать надо мной только Бет и уже готова ощетиниться, но вовремя понимаю, что мне даже нравится такая фамильярность. Почему бы иногда не расслабиться? Эта женщина, собственно, живет в моем доме и оказывает моему отцу кучу, можно сказать, интимных услуг. Было бы нелепостью обижаться, когда она проявляет интерес к моей жизни.

– Вот и я так думаю. – Я изображаю притворный ужас. – Его зовут Симеон, он живет выше по улице, у пустоши. У меня хорошее предчувствие, хотя пока еще рано что-то утверждать.

Она сметает волосы с плеч отца на газету.

– Вам давно пора немного развлечься, – говорит она. – Не могу ручаться, но, по-моему, вы слишком серьезно относитесь к жизни, в вашем-то юном возрасте! Поживите хоть немного, Кара. Жизнь коротка. Хватайте ее обеими руками и трясите что есть силы.

Конечно, она права. Вряд ли у нас с Симеоном что-то получится, но новый собеседник – это уже хорошо.

В восемь с небольшим раздается звонок в дверь, и Симеон вырастает передо мной, по-прежнему всклокоченный. Свою одежду для прогулок по болотам он сменил на джинсы и прямой кожаный пиджак, на ногах у него теперь замшевые сапоги на резинках. По сравнению с ним я чувствую себя неряхой. Зря я его пригласила, это была дурацкая идея, но теперь деваться некуда. Он будет вежливо следить за минутной стрелкой, чтобы уйти, не обидев меня. Стоило сказать ему, что я сделала ошибку, а теперь передумала. Куда спокойнее было бы провести вечер с книжкой.