Имоджен Кларк – Открытки от незнакомца (страница 27)
– Я сюда не вернусь, – отвечает Бет торжественным тоном. – Прошлый вечер был для меня последним здесь.
– Конечно, – киваю я, скрывая боль при мысли о предстоящих переменах. Больше нам с ней не сидеть вдвоем на этом старом диване и не строить планов о том, что бы мы изменили в мире. Мне не перенести ожидающую меня потерю. – Лично я могу думать только о сегодняшнем дне, завтрашний уже за пределами моего воображения, – вру я. – Как ты поступишь со своим коттеджем?
– Грег считает, что его следует продать, а я не хочу. В этом я ему не уступлю. Лучше сдавать дом студенткам медучилища.
– Думаешь, это разумно? – говорю я со смехом. – Помнишь себя студенткой?
– Я отберу спокойных и ответственных… – Она сбивается и окидывает взглядом такую знакомую комнату. – Сама не верю, что съезжаю, Ка. Я выхожу замуж! Теперь все будет совершенно по-другому…
Я тянусь к ней и глажу ее по щеке.
– Нет, не все! – Думаю, она меня понимает.
День идет строго по расписанию. Бет очень красива в своем платье. Идя за ней по проходу к алтарю, я слышу шепот одобрения и чрезвычайно горда собой. После церемонии Грег отводит меня в сторону.
– Спасибо тебе за все, что ты сделала, Кара, – торжественно говорит он. – Сама знаешь, сначала у меня были сомнения, но теперь я отдаю тебе должное. Ты справилась! Бет потрясающе выглядит в твоем платье. Я и не подозревал, до чего ты способная. Прости, что раньше я не вполне тебе доверял.
Я ему не верю. Кривоватая у него улыбка. Может быть, его тон кажется мне фальшивым из-за напряжения этого дня или из-за шампанского, но я, вопреки своей привычке, подозреваю его в неискренности. Интересно, знает ли он, что я его не выношу? Уверена, он считает, что я дурно влияю на его молодую жену. Откровенно говоря, он прав, что меня опасается.
– Рада была помочь, – сладко отзываюсь я с деланой улыбкой под стать его. Меня тянет высказаться насчет удвоенной значимости моего достижения из-за установленного им нечеловечески короткого срока, но я сдерживаюсь. Он знает, что его попытка поставить мне подножку провалилась. Если бы это была война, то победа осталась бы за мной. Но, разумеется, это не война, о чем я напоминаю себе, пока он болтает об аристократическом происхождении одного из шаферов. Все-таки теперь Грег – муж моей лучшей подруги, придется мне с этим свыкнуться. Но я напоминаю себе и о том, что не обязана им восторгаться.
Ко времени первого танца уже преобладает рассеянное настроение: все знают, что через считаные часы к ним в печную трубу спустится Санта-Клаус. Гости начинают расходиться. Мало кто согласился на предложенный номер в гостинице. К полуночи в баре остается горстка самых стойких.
Бет – волосы в привычном для нее растрепанном состоянии, платье подобрано, чтобы удобнее было взгромоздиться на барный табурет, – от души зевает.
– Я все, – заявляет она. – Больше не высижу.
– Надеюсь, ты не уснешь, милая, – мурлычет Грег, облизывая губы и подмигивая своему шаферу.
Я закатываю глаза, Бет, видя это, подмигивает мне.
– Для этого существует медовый месяц. – С этими словами она сползает с табурета и тянет Грега за руку. – Всем спокойной ночи! Спасибо, что пришли. Особая благодарность – тебе, Кара, ты лучшая на свете подруга.
Она шлет мне воздушный поцелуй и направляется к лифту, Грег плетется за ней.
– Вот что меня ждет – участь подкаблучника, – шутит он, прежде чем зайти в лифт.
Очень на это надеюсь!
28
Майкл рывком просыпается. Он в замешательстве. Какой сегодня день? Надевать школьную форму? Принимать ванну? Привыкнув к свету, он понимает, что что-то не так. Для утра темновато. Если это утро, то еще очень-очень раннее.
Он тянется за часами – отец подарил их ему два с половиной года назад по случаю поступления в школу. Часики круглые, убираются в кожаный дорожный чехол. У Майкла, правда, еще не было случая с ними путешествовать. Отец предупредил его, что он, как школьник, должен сам заботиться о том, чтобы не проспать. Нельзя во всем полагаться на мать, надо начинать отвечать за себя самому. Мама взяла часы и провела пальцем по шероховатой коже чехла.
«Маловат он для часов, Джо! Он еще и время-то определять не умеет», – сказала она и убрала со лба сына волосы.
«Пусть учится!» – отрезал отец, как будто Майкл был виноват в своем неумении определять время.
Майкл хотел объяснить, что у них в детском саду не было занятий по времени, но он тем не менее умеет называть его с точностью до получаса и знает назначение обеих стрелок. Мать улыбнулась ему особенной секретной улыбкой, как всегда бывало, когда она не соглашалась с отцом, но не хотела ему перечить.
«Мы научимся понимать время, правда, Майкл? – ласково сказала она. – А пока что я буду тебя будить. – Она подмигнула ему. – На всякий случай».
Цифры и стрелки часов светятся, но чтобы видеть время в темноте, нужно положить часы на свет, прежде чем лечь спать. Как Майкл ни вглядывается в них сейчас, ему ничего не видно. Приходится включить лампу у изголовья. Он пока что нетвердо разбирает время, но уверен, что на часах половина одиннадцатого. Еще не наступила полночь, не говоря о завтрашнем дне. Почему же он проснулся?
Шум повторяется, и он понимает, что его разбудило. Отец кричит – громко, не стараясь сдержаться. Иногда родители так безответственны! Нужно унять отца, иначе Кара проснется – и тогда держись!
Майкл рассерженно встает с постели. Казалось бы, родители – взрослые люди. Не знают они, что ли, что их крики мешают спать? Он пересекает свою комнату. Сейчас он велит им уняться, прекратить спорить и лечь спать. Им тоже пора!
Он выходит на лестницу и уже готов спуститься, но что-то его останавливает. Голоса звучат необычно. В отцовском крике ничего необычного нет. Он все время орет на мать: критикует ее, перечисляет ее ошибки, учит, как исправиться. Иногда Майклу хочется за нее вступиться, тогда он делает глубокий вдох, готовясь произнести необходимые слова, но мать, кажется, умеет читать его мысли: она прижимает палец к губам, призывая его молчать. Когда его отец кричит, она всегда отвечает, что ей очень жаль, что она постарается, чтобы больше такого не было. Этим все обычно и кончается.
Но в этот вечер ссора разворачивается по-другому. Отец орет как обычно, мать тоже отвечает ему криком. Вернее, это не крик: ее голос остается тихим, но чувствуется ее гнев. Майкл стоит наверху лестницы, разрываясь между желанием подойти ближе, чтобы расслышать слова, и остаться незамеченным, чтобы не попасть под горячую руку. Отец опять переходит на крик, тон этого крика Майклу хорошо знаком:
– Не знаю, откуда у тебя эти безумные мысли! Хотя что это я? Знаю, знаю: от этой чертовой бабы! Хватит с меня! Чтобы ее больше не было в моем доме, под моей крышей!
До Майкла снова доносится тихий голос матери, он ничего не может разобрать, но, без сомнения, она очень сердится.
– Я сказал «нет»! – бесится отец. – Моя жена никогда не пойдет работать. Мое слово здесь закон, сказано тебе «нет», так что передай своей новой подруге… – это слово отец произносит, как ругательство, – пусть засунет себе свои дурацкие мысли… куда поглубже.
Они переходят из кухни в коридор. Майкл прижимается к стене, чтобы его не заметили.
– Не знаю, почему ты такой неуступчивый, – говорит мать. – Это же неполный рабочий день. Майкл теперь школьник, а за Карой могла бы несколько часов в неделю приглядывать приходящая няня.
– Не допущу, чтобы ты доверила мою дочь чужому человеку, а сама предавалась своим мелочным фантазиям!
Майкл не знает, что значит «мелочные», ему кажется, что это что-то милое, игрушечное.
Открывается дверь на улицу – Майкл узнает скрип ее петель.
– Я ухожу! – рявкает отец. – Чтобы ни слова об этом после моего возвращения!
Сильный хлопок дверью. Майкл морщится, задерживает дыхание. Теперь Кара наверняка проснется. Так и есть: ее рев подобен сирене воздушной тревоги. Сейчас мама побежит ее успокаивать. Он намерен не сходить с места из солидарности с матерью, но, вспомнив ее угрожающий тон, передумывает и юркает к себе в комнату, прежде чем она его заметит. Свет он не выключал. Если выключит сейчас, мама поймет, что он просыпался. Он оставляет свет включенным: пусть она думает, что он проснулся раньше, включил свет и так уснул.
Он прыгает в постель, забирается под одеяло, закрывает глаза и притворяется спящим. Через несколько секунд дверь тихонько шуршит по ковру, и он не слышит, а чувствует мамино присутствие. Он лежит тихо-тихо, она мнется у двери. Вопли Кары все громче, приходится матери идти к ней. Майкл слышит, как она пытается успокоить дочь, как ходит взад-вперед по ее комнате. Постепенно плач стихает, сменяется всхлипами. Наконец воцаряется тишина. Кара уснула.
Он слышит, как мама опять входит к нему в комнату, чтобы выключить свет, и старается дышать ровно. Чувствуя, что она стоит над ним, он крепко сжимает веки.
– Она тебя разбудила? – ласково спрашивает мама.
Майкл пытается притвориться, что спит, но быстро понимает, что это бессмысленно: она всегда угадывает, спит он или нет. Он открывает глаза. Она опускается на корточки рядом с кроватью, теперь ее голова вровень с его.
– Меня разбудил папин крик, – объясняет он.
Мама понимающе кивает и проводит пальцем по его лицу.