Имоджен Кларк – Открытки от незнакомца (страница 28)

– Спи, – говорит она. – Все прошло, волноваться больше не о чем.

Майкл не уверен, что она говорит правду. Да, скандалы случаются часто, но сдерживаемый гнев в голосе матери подсказывает его детской интуиции, что сейчас все по-другому. Он чувствует важность момента, случившееся еще сильнее сблизило их с матерью, но веки упрямо смыкаются. Уже в полусне он ей улыбается.

– Спокойной ночи, мама, – бормочет он, и вокруг него опять смыкается тьма.

29

Кара, 2017

К Рождеству в нашей семье всегда относились спокойно, но этим праздничным утром я просыпаюсь с предвкушением чего-то необычайного. За долгие годы реклама и телевидение сформировали во мне некоторые ожидания даже при отсутствии собственного опыта. Предвкушение никогда не оправдывается, но почему бы мне, как и всем остальным, не помечтать о чем-нибудь хорошем?

Чувствую, сейчас разыграется головная боль – результат злоупотребления шампанским на свадьбе и недосыпа, – но вполне терпимая: ничего такого, с чем не справились бы две таблетки парацетамола и чашка чая. Я лежу неподвижно, пытаясь услышать шаги отца, но в доме тихо. Мимо нас никто не проезжает, мир в рождественское утро еще безмолвен.

Я вспоминаю насыщенный график, который составила на сегодня при помощи журнала «Мое лучшее Рождество», и недавнее воодушевление сменяется малодушным страхом. С чего я взяла, что сумею сама возродить настоящее Рождество? Как за один день воспроизвести то, чем другие женщины занимались на протяжении поколений, десятилетиями с любовью передавая знания от матери к дочери? Куда спокойнее было бы купить готовые блюда и попросту их разогреть. Я обрекла себя на бессмысленную возню, а в итоге выставлю себя дурой.

Но уже поздно что-то менять. Холодильник забит, магазины закрыты. Придется стиснуть зубы и приняться за дело. Помнится, первое требование – включить духовку в 8:45. Я поворачиваюсь к будильнику, на нем уже 8:57.

– Кара! Кара! – доносится до меня отцовский крик. Я вскакиваю с кровати, на ходу выпутываясь из одеяла. Надо успеть к нему до того, как он с опозданием поймет, что ему нужно в туалет.

Когда я врываюсь к нему, он возится в постели, пытаясь подняться. В последнее время ему стало трудно принимать сидячее положение. Боюсь, как бы его стабильное состояние, к которому мы уже привыкли относиться как к должному, не подошло концу.

– Ну что, папа, – обращаюсь я к нему, – идем в ванну?

Судя по его ответной улыбке, сегодня он не витает в облаках, сегодня я – его дочь, а не незнакомка, проникшая в дом с целью ограбления.

– Угадай, какой сегодня день, – говорю я, провожая его в ванную, но не даю ему времени на угадывание. Нас обоих расстраивает его неспособность подбирать слова. – Рождество!

Непонятно, значит ли это что-нибудь для него, но я все-таки целую его в обе щеки.

– С Рождеством, папа! Знаешь, кто придет к нам на ужин? Миссис Пи! Будет весело, мы будем втроем. Я попробую приготовить настоящий рождественский ужин. Можешь себе представить? Не знаю, получится ли, но очень постараюсь.

Я добросовестно изображаю радость, говорю только о хорошем. Нет ничего проще, чем начать обвинять и гневаться. Мне запомнилась одна телепередача про дрессировку собак. Слова, которые ты произносишь, неважны, несмышленыши реагируют на твой тон. Из этого я и исхожу.

– С Рождеством тебя, папа! И раз уж мы пребываем в добром расположении духа, то не мог бы ты объяснить, зачем говорил мне, будто мама умерла, хотя на самом деле она ушла из-за тебя, из-за твоей интрижки?

Всего этого я, конечно, не говорю вслух. Есть вероятность, что он меня услышит, зато нет уверенности в том, что за этим последует какой-то ответ. На внятные аргументы надеяться тем более не приходится. Этот тщедушный, беззащитный человек, нуждающийся в любви и заботе, – не мой отец. Бессмысленно обрушиваться на него с упреками. Что бы он ни натворил много лет назад, все это уже не относится к бедняге, неспособному добраться до туалета без моей помощи.

По случаю праздника я помогаю ему нарядиться в пиджак и галстук. Пока его гипнотизируют рождественские мультики по телевизору, я возвращаюсь к своему расписанию. Отставание от него составляет уже целый час, поэтому я вычеркиваю параметры времени и добавляю в каждой графе по лишнему часу. Это возвращает мне некоторую уверенность в своих силах, и я включаю духовку.

Я уже почти взяла кухню под свой контроль, когда раздается звонок в дверь. Время – ровно час дня. Открываю дверь и сразу вижу, что миссис Пи потрудилась над своей внешностью. На ней довольно неуклюжий коралловый жакет в стиле Шанель, черные брюки, черные туфли на высоких каблуках. Она чем-то прошлась по векам, губы приобрели персиковый цвет. Я замираю от неожиданности буквально на долю секунды, но и этого достаточно, чтобы она смутилась, одернула жакет, потупила взор. В попытке исправить свою оплошность я перегибаю палку.

– Входите, входите! – захлебываюсь я от радости. – Выглядите шикарно! Роскошный жакет!

Я срываю с себя фартук, показывая, что тоже приоделась, хоть и не так официально. Она натужно улыбается и тихо благодарит меня за комплимент.

– Боюсь, я немного задерживаюсь с ужином, – предупреждаю я, приглашая ее в гостиную. Не хочу, чтобы она видела, как я мечусь по кухне. – Но ждать угощения придется не очень долго. Что будете пить? – Вижу, ей нелегко определиться с выбором. Тут де меня доходит причина ее колебания. – О, не беспокойтесь! Вы здесь вовсе не для того, чтобы приглядывать за отцом. Сегодня это моя обязанность, а вы отдыхаете. Пожалуйста, выпейте со мной шампанского. Я специально его охладила.

Это звучит как мольба. Сегодня мне не обойтись без бокала-двух, и мне требуется компания.

– С удовольствием, – соглашается она.

В гостиной отец по-прежнему смотрит на телевизор, но его взгляд устремлен куда-то выше экрана. Елка кокетливо мигает лампочками. Я отвожу взгляд от скудных подарков под ней. Миссис Пи, как я вижу, обратила на них внимание, но воздерживается от комментариев. Чего, в конце концов, ожидать в доме, где нет детей и всего один полноценный взрослый?

– Можно я тоже? – спрашивает она, расстегивает сумочку, достает два подарка в золотой обертке, обвязанных витыми ленточками, и кладет их поверх других свертков.

– О, это совсем необязательно… – бормочу я, но она жестом заставляет меня замолчать.

– Чем вам помочь? – осведомляется она.

– Ничем, просто посидите здесь. Я принесу напитки. Папа, к нам пришла встретить Рождество миссис Пи. Правда ведь чудесно?

Отец поворачивает голову на звук моего голоса. При виде миссис Пи на его лице появляется выражение, которое можно истолковать как узнавание, но оно быстро исчезает, и он опять отворачивается к телевизору.

Знаю, мне следует позвать ее с собой на кухню, но вместо этого я обещаю принести напитки и исчезаю.

Стоя перед духовкой, я глубоко дышу, чтобы успокоиться. Слишком многое с моей стряпней может пойти не так, да и вообще все вокруг меня может обрушиться. Недавнее ощущение контроля над обстановкой уже меня покинуло. Я достаю из холодильника бутылку шампанского, сдираю с горлышка фольгу и проволоку, с опаской вытаскиваю пробку и наполняю три бокала. Два бокала остались от хрустального сервиза, к которому отец запрещал нам притрагиваться в детстве, третий, стеклянный, подарили нам на заправке в восьмидесятые годы, и он каким-то образом уцелел. Мне совестно, что отцу придется пить из стекляшки, а мы с миссис Пи будем роскошествовать с благородным хрусталем, но я утешаю себя тем, что он не заметит разницы.

Трясущимися руками я ставлю бокалы на поднос. Как глупо, я же взрослая женщина, ничего из ряда вон выходящего не затеваю, просто хочу не ударить в грязь лицом с ужином, хотя никто никогда меня этому не учил. Я сама придумала для себя это испытание. Ситуацию усложняет уверенность, что миссис Пи, в отличие о меня, приготовила бы вкуснейший рождественский ужин на десяток персон и глазом не моргнув.

Проверяя свое расписание, я чувствую, что у меня от волнения вспотели ладони. Индейка в фольге запекается в духовке. Согласно графику, извлечь ее оттуда предстоит через час. Овощи почищены, нарезаны и готовы к жарке. В холодильнике ждут своей очереди сосиски в тесте. Все как будто в порядке.

Я ставлю на поднос с шампанским блюдечки с фисташками и картофельными чипсами и направляюсь в гостиную. Отец сидит в прежней позе, таращась с открытым ртом на телеэкран. Внимание миссис Пи приковано к елке.

– Вот и я! Шампанское и прочее, чтобы не скучно было ждать.

Я подаю ей бокал.

– Благодарю. – Она осторожно берет его за ножку. – За что будем пить?

– За ужин перед вторым днем Рождества? – предлагаю я, недолго думая.

Она улыбается широкой открытой улыбкой, из-за чего глаза почти исчезают среди морщинок.

– С удовольствием! – Она поднимает бокал. – Замечательная елка!

– Спасибо.

Меня подмывает пожаловаться на пропажу голубого ангелочка, но так недолго проговориться о письмах, а мне не хочется ступать на это минное поле. Моя жизнь превращается в сплошную тайну. Я молча делаю еще один глоток и вижу, что мой бокал уже почти пуст, тогда как миссис Пи едва пригубила из своего, а отец к шампанскому вообще не притронулся. Зря я ему налила. Я тянусь к его бокалу, выпиваю его тоже и сразу чувствую, как по телу растекается тепло. В голове воцаряется долгожданная пустота. Трагическое отставание от графика готовки начинает казаться пустяком.