Иммануил Кант – Лекции по логике Иммануила Канта. Том 2 (страница 22)

Скептицизм тоже не хорош, ведь в познании может быть что-то истинное.

Критический метод – лучший. Он возникает из недоверия к нашему суждению, особенно когда опасаются, что субъективные основания ошибочно принимаются за объективные, а поскольку это часто случается, у этого метода всегда есть основания.

Скептический метод очень полезен для критического: если принята некая истина, ставят себя на место противника и ищут все возможные основания опровергнуть свой тезис, чтобы найти истину. Часто случается, что приходят к противоположному мнению.

Абсолютный и грубый скептицизм говорит: нет достаточного критерия истины. Но чтобы это сказать, он должен иметь меру. Мера должна быть достаточным критерием истины, значит, он всё же имеет истину – он противоречит сам себе.

В математике и физике скептицизм не нужен, поскольку в последней опыт сразу нас поправляет. В математике и так нет из-за очевидности.

Но познание, не являющееся ни математическим, ни эмпирическим, то есть философское, породило скептицизм.

Чистая философия, поскольку она спекулятивна, называется метафизикой. Отсюда пошли дальше и стали даже сомневаться в опыте и математике, используя смехотворные основания.

Скептики выдвигали тезис: Всё настолько неопределённо, что неопределённо, всё ли неопределённо. Это уничтожает сам скептицизм. Они называли это катартикон (очищающее средство).

Первые скептики должны были быть проницательными людьми, ведь обнаружить противоречие разума, выследить основания, которые можно привести против тезиса, – трудно.

Автор определяет гипотезу как философское мнение, то есть такое, которое используется для объяснения явлений в мире. Мнение, в отличие от гипотезы, не объясняет. По сути, мнение – это принятие за истину суждения об основании истины ради достаточности следствий, или когда что-то считается истинным потому, что из данных следствий можно вывести достаточное основание, или принятие предпосылки за основание. Если что-то достоверно опосредованно, то оно истинно как следствие; если же что-то принимается за истину как основание, то это гипотеза.

Я принимаю нечто без доказательства; если оно является достаточным основанием для выведения следствий, то оно принимается за истинное именно из-за этих следствий, а не потому, что само является следствием истинного познания. Если следствие истинно, то основание не всегда истинно, поскольку к одному и тому же следствию может быть несколько оснований. Всякое принятие гипотезы основывается на том, что она служит достаточным основанием для объяснения других знаний как следствий. Таким образом, мы здесь заключаем от истинности следствия к истинности основания.

Ранее было замечено, что хотя это и критерий истины, но недостаточный. Такой вывод абсолютно верен только в том случае, если все возможные следствия истинны, ибо если в основании есть что-то ложное, то из него должно быть возможно вывести и ложное следствие. Однако поскольку мы никогда не можем определить все возможные следствия, то и этот вывод не дает полной уверенности.

Таким образом, мы видим, что гипотезы всегда остаются гипотезами, ибо я могу упустить какой-то малый обстоятельство, которое показывает опыт и которое, возможно, не объяснимо из гипотезы, и потому мы никогда не можем достичь полной достоверности, хотя и существует основание вероятности. Но если все встречавшиеся мне следствия объяснимы из гипотезы, то вероятность гипотезы возрастает, и нет причины, почему я не должен предположить, что все возможные следствия окажутся объяснимыми.

Отсюда я заключаю: все возможные следствия истинны, следовательно, они принимаются за истинные не аподиктически, а через индукцию. Однако в гипотезе должно быть нечто аподиктическое, а именно:

a) Возможность предположения. Например, если для объяснения землетрясений и огнедышащих гор мы принимаем подземный огонь, то должно быть возможным, чтобы такой огонь существовал, или, по крайней мере, чтобы существовало нечто горячее. Но если кто-то скажет, что Земля – это животное, внутренние соки которого производят тепло, то это невозможно. Реальности я могу выдумать, но не возможности – они должны быть достоверны. Лучший пробный камень возможности – опыт.

b) Последовательность. Из принятого основания следствие должно вытекать правильно, иначе это химера.

c) Требуется единство, то есть должна быть только одна гипотеза. Если мне приходится принимать множество гипотез, то их вероятность сильно снижается. Ибо я заключаю: чем больше следствий вытекает из гипотезы, тем она вероятнее; чем меньше – тем менее вероятна. Например, гипотеза Тихо Браге, что Солнце, планеты и неподвижные звезды движутся вокруг Земли, не объясняла многих явлений, и ему приходилось принимать все новые гипотезы. Уже отсюда можно догадаться, что это не истинное основание.

Коперниканская система, напротив, – это гипотеза, из которой объясняется все, что до сих пор наблюдалось. Здесь не нужны гипотезы субсидиарные – те, что принимаются для поддержки уже принятой гипотезы.

В метафизике гипотезы – нечто нелепое. Однако нигде их не больше, чем в натурфилософии. Они также встречаются у комментаторов классических авторов.

Автор теперь говорит об убеждении (Überredung). Мы уже упоминали об этом выше. Убеждение – это принятие чего-то за истинное по недостаточным основаниям, о которых неизвестно, объективны они или субъективны. Мы верим во что-то как в достоверное, но считаем это лишь убеждением, потому что не можем отчитаться в основаниях. Многие познания начинаются с того, что мы осознаем их лишь как убеждение.

За убеждением следует размышление (Überlegung), то есть мы определяем, к какой познавательной способности относится данное познание. Затем наступает исследование (Untersuchung), где мы проверяем, достаточны или недостаточны основания в отношении объекта. У многих остается лишь убеждение, у некоторых доходит до размышления, у немногих – до исследования.

Убеждения часто предшествуют уверенности, но у тех, кто знает, что требуется для достоверности, они редко смешиваются с уверенностью и размышлением. Того, кого часто обманывали, труднее всего убедить. Легковерие указывает на поверхностность мышления. Поэтому не следует осуждать того, кто не так быстро соглашается с чем-то, как другие.

Выше уже говорилось о науках (Wissenschaften). Совокупность знаний как агрегат – это обычное познание, а совокупность знаний как система – наука. Каждая наука должна делиться a priori согласно принципу; я должен знать, сколько частей принадлежит науке, еще до ее рассмотрения. Система основывается на идее целого. В познании как агрегате части предшествуют, в системе же – идея целого, что составляет наибольшую трудность. Можно с полным правом сказать, что метафизика – это рапсодия.

Знание и умение – разные совершенства. Я могу что-то уметь сразу, как только узнаю, но кое-чего не могу, даже если знаю. Для этого нужна практика – и это искусство. Автор не прав, понимая под наукой только рациональное познание: исторические познания также могут быть научными.

Она бывает эмпирической или аподиктической. Опыт – либо наш собственный, либо других, полученный через свидетельства. Эмпирическая достоверность – это достоверность через собственный опыт или через свидетельства других. Последнее – историческая достоверность, и часто свидетельству других можно верить больше, чем собственному опыту.

Автор говорит о математической достоверности первого и второго разряда, но он не прав: вся математическая достоверность однородна. Рациональная достоверность всегда аподиктична, то есть в ней присутствует абсолютная необходимость. Интуитивная достоверность (через конструирование понятий) – математическая; дискурсивная – философская.

Автор употребляет выражение произвольные истины (willkürliche Wahrheiten), но лучше сказать произвольные положения (positiones) – произвольные правила употребления. Это не более чем императив, предписание разума, а не само познание. Автор определяет их как истины, которые истинны по нашей воле, и относит к ним гипотезы: они принимаются произвольно, но не как истины, а их истинность определяется через необходимые следствия.

Они делятся на:

– акроаматические (дискурсивные, выражаемые словами) и

– математические (интуитивные, из конструирования понятий).

В доказательстве есть:

1) Доказываемое положение,

2) Основание доказательства,

3) Последовательность – как положение вытекает из основания.

Можно знать основание доказательства, не зная его формы или последовательности. Если в споре приводят только основание доказательства (materiam probationis), то это называется спорить через средние термины (per terminos medios disputiren).

По определению автора, недоказуемые (unerweißlich) познания – те, что достоверны и без доказательства. Однако в немецком это слово означает нечто, что нуждается в доказательстве, но не имеет его. Непосредственно достоверное положение недоказуемо (indemonstrabel). Все наши познания должны начинаться с непосредственно достоверных положений. Если даже многое достоверно опосредованно (через доказательство), то все равно должно быть нечто недоказуемое или непосредственно достоверное.

Доказательство бывает: