Иман Кальби – Турецкая (не)сказка для русской Золушки (страница 25)
А он на меня…
— Это ведь твоя мама, Мария, да? Я сразу понял. Вы так похожи…
Да, это моя мама… И она стоит, обнимая деда Кемаля. Стоит в свадебном платье, а он в торжественном черном смокинге. Точно таком, какой бы надел жених. Сомнений в том, что эти двое –пара, никаких. Друзья семь так не обнимают невест другого мужчины, а те так не льнут к чужим мужчинам…
Что это означает…
Как такое возможно…
В голове начинает крутиться сто тысяч подозрений и догадок…
— Какого года эта фотография, Кемаль? — спрашиваю я дрожащим голосом.
— Трудно сказать, но судя по фото деда, а я специально сверял, ему тут 43–44 года. Я смотрел по тому, как он триммировал бороду… По альбому семейному… Это значит, что фото сделано где-то двенадцать-тринадцать лет назад.
— Это значит, что мне тогда было 4–5 лет… Как раз в этом возрасте умерла моя мать…
Наши взгляды с Кемалем снова пересекаются.
Меня снова начинает мутить…
— Какой была официальная версия смерти мамы, Мария?
Я чувствую удушье. Словно бы чья-то рука схватила за горло и сдавливает, сдавливает… Нет, не может быть… Он же не может намекать…
— Она разбилась в автокатастрофе… Так сказал отец… Я… я вообще не помню этого всего, Кемаль… Вообще… белые пятна… И вроде как есть воспоминания до, и после… А вот этот период… последние месяцы до смерти матери, во время похорон… Словно бы меня не было…
— Это нормальная реакция психологии ребенка, Мария. Ребенок выводит в небытие те моменты воспоминаний, которые в наибольшей степени травматичны для него. Я это тоже проходил и работал с психологом… Возможно, кто-то специально постарался, чтобы ты не помнила…
— Я тоже ходила на психотерапию… Папа сказал, что это нужно, чтобы я пережила утрату легче… — я говорю, а кровь в венах все продолжает стыть…
Боже… Что за всем этим стоит⁈ Моя мать была убита? Она вышла замуж за Керим-бея?
— Получается, у них был роман? У твоего деда и матери… — мой голос дрожит, — а как же твоя бабушка…
— Моя бабушка почти всю свою жизнь провела в Анатолии, в доме. Керим не забрал ее в Стамбул и уж точно жил без нее. Если она и сохраняла за собой статус его жены, то только номинально… А еще странно то, что я не помню, чтобы при Керим-бее была постоянная женщина… Может быть, это связано с твоей мамой?
— Но отец продолжал общаться с Керимом после ее смерти… Они ведь были друзьями…
— Были… — повторяет Кемаль. Мы переглядываемся. И все подозрения, которые он, несомненно, тоже разделяет, на кончике наших языков…
— Что ты хочешь сказать, Кемаль?
Он тяжело вздыхает… Смотрит на меня с прищуром…
— Я сам пока ни черта не понимаю. И собираюсь с пристрастием допросить мать, которая явно видела и знала больше, чем я. Меня вечно отсылали к бабке в Анатолию, подальше от Демиров… Но одно я знаю точно — мой дед хотел жениться на тебе. С маниакальной одержимостью. Впервые я почувствовал это тогда, на дне рождения, когда ты подвернула ногу. Я услышал их диалог с твоим отцом. На повышенных тонах он доказывал, что я плохой кандидат… Что я не подхожу, а вот он… Это вызывало смех твоего отца… Надменный и злой. Они часто переходили на русский, я многого не понимал. А потом спустя пару недель всплыла Фахрие и острая необходимость нашего обручения, якобы обговоренная чуть ли не с детства… А еще, увидев фотографии твоей матери, я понял, как сильно вы с ней похожи…
— Ничего не понимаю… — выдохнула я, — но если моя мать и твой дед… имели отношения, то как же отец продолжал с ним общаться… Что вообще за этим всем стояло…
Кемаль молчал.
Я понимала, что он говорит гораздо меньше, чем думает. Не осуждала его. В таких вопросах додумки и подозрения логичны…
Тяжесть ситуации, несомненно, давила…
Между нами повисло многозначительное молчание.
Я слышала его тяжелое дыхание. Его запах был острым и привлекающим. За ним чувствовалась защита и надежность… Глаза упали на его руки — сильные, красивые… Открытые до локтя, жилистые… И теплые. Я уже знала, что они теплые…
— Иди спать, Мария, — произнес он чуть сипло.
А я вдруг поймала его взгляд… Все это время, пока я разглядывала его, он видел мои глаза…
Я ушла, даже не сказав да.
Даже не кивнув.
Подскочила с дивана, словно бы пойманная с поличным…
В комнате было тепло. Огромная кровать. Его кровать… Большая и мягкая. Его личный мир. Мир секретный, куда он никого и никогда не пускал. По его словам, я первая, кто тут оказался…
Сон не шел, несмотря на усталость…
Я снова и снова перебирала в голове бисеринки странных событий последних дней… Наша фиктивная свадьба, его танец, похищение, тот жуткий притон с безнадежностью и болью, спасение, его квартира и странное открытие с мамой…
Странно, но ведь в нашем доме почти не было ее вещей. Отец всегда говорил, что пришлось их выкинуть, чтобы они не доставляли мне боли утраты… А это ли стояло за его поступком? И если намеки Кемаля верны, то… неужели смерть моей матери не была случайностью⁈
Голова пухла от обилия информации, на виски давило от напряжения…
Я подошла к зеркалу и посмотрела на себя… Белые длинные чуть вьющиеся волосы, фарфоровое лицо, чуть впалые от измождения и стресса глаза… Какими глазами смотрел на меня Кемаль? Что реально чувствовал? Был ли это интерес или месть? Влечение или просто прихоть? Одержимость или игра?
Все слишком запуталось и зашло слишком далеко…
Но одна я знала точно. То, что хотела сделать сейчас…
Пусть нелепо, глупо, нелогично, но…
Я хотела этого…
Как бы все ни повернулось позже…
Я тихо вышла из комнаты, стараясь не создавать лишнего шума, словно бы боялась, что меня застанут с поличным раньше, чем я наберусь достаточно храбрости и…
Дойду до его комнаты, открою ее…
Я зашла в гостевую, где спал Кемаль, погруженную в тотальный мрак из-за штор блэк-аут на окнах.
Он лежал на кровати, раскинул мощные руки в разные стороны. Его грудь мерно поднималась и опускалась в унисон глубокого дыханию сна…
Я присела на кровать и посмотрела на идеальное высеченное скульптором лицо. Красивый… И как он когда-то мог казаться мне некрасивым? Эти скулы, чуть полные губы, словно бы прорисованная дуга бровей, высокий лоб и… глаза, которые говорили слишком много, чтобы быть к ним равнодушным…
Я осторожно коснулась пальцем краешка его губ, провела…
Когда он открыл глаза, не дернулась…
Какое-то время он лежал молча, наблюдая.
И просто разрешив мне вот так трогать его, изучать. Губы, скулы, переносица, лоб… Я словно бы запоминала этот идеальный барельеф классической стамбульской красоты. Да, именно стамбульской. Говорят, только в этом городе пересечения тысячи дорог кровь его жителей богатая настолько, что дает вот такую уникальную красоту…
Повинуясь желанию и инстинкту, придвинулась к нему лицом и осторожно коснулась губами его губ.
— Что ты делаешь, Мария? — спросил он хриплым шепотом, все так же не шевелясь, давая мне свободу действовать…
— Целую… — произнесла я тихо, — ты тот, кого я хочу поцеловать…
Еще раз наклонилась. Поцеловала смелее. Втянув сочную губу в рот, приоткрыв свой и дав его языку тут же проникнуть внутрь…
Его рука легла мне на голову. Сначала погладила.
Почувствовала, как сердце Кемаля начинает колотиться сильнее.
Он привстал, углубил поцелуй, загораясь так, что мой низ живота тут же обдало незнакомым доселе кипятком…
Он оторвался от меня и заглянул в глаза.
Спрашивая молча…
— Я хочу не только целовать тебя, Кемаль… — прошептала, капитулируя.