Иман Кальби – Брат мужа. Сожженная в его любви (страница 7)
У меня потемнело в глазах.
— Это не я, — прошептала я, но голос не слушался. — Это не я писала. Безграмотно тут. Это фото... его могли украсть из соцсетей и переделать, я выкладывала его давно... но это не мой аккаунт!
— Врешь, кахба! — заорала Патимат. — Вот локация! Вот наше село! Ты, пока муж за новой невестой уехал, решила по рукам пойти!
Шахбан поднял руку, призывая к тишине. Повернулся к кади.
— Уважаемый кади, — сказал он. — Позволь мне задать вопрос этим женщинам.
Шахбан подошел к Патимат вплотную. Навис над ней.
— Ты утверждаешь, что она создала эту анкету, чтобы найти мужчину?
— Да! — выпалила Патимат, но под его взглядом голос ее дрогнул.
— И вы, увидев это, решили, что имеете право сжечь ее? Даже не спросив меня, главу рода? Не спросив кади? Не спросив даже Мусу?
— А Муса уехал! Она специально время выбрала! — не сдавалась Патимат.
— Где и когда, по-твоему, она могла это сделать? — голос Шахбана стал тихим, вкрадчивым, отчего мурашки побежали по коже. — Три года она сидела взаперти. Мой брат ревновал ее к каждому столбу. У нее не было нормального телефона, только кнопочный, по которому она могла звонить ему. Компьютера в доме нет. Выходила она только в школу, где учила ваших детей музыке, и то под присмотром. Когда, Патимат? Когда она успела развратничать?
Патимат замялась, но тут вмешалась ее сообщница, Райана:
— А может, она в школе с кем-то мутила! В интернет через учительский компьютер лазила! Мы не знаем! Но фото — вот оно!
Шахбан усмехнулся, но усмешка вышла страшной.
— Хорошо. Тогда ответьте мне еще на один вопрос. Если она так хотела мужчину, если она сама выставила себя на сайт, — он повернулся и посмотрел на меня, мое сердце пропустило удар, — то почему, оказавшись наедине со мной, в моем доме, под моей защитой, она не предприняла ни одной попытки меня соблазнить? Почему не сделала это раньше, когда мы могли пересечься на улице?
В комнате повисла звенящая тишина. Я почувствовала, как краска заливает щеки. Что он несет? Зачем он это говорит?
А он продолжал, и голос его звучал жестко, как сталь:
— Я глава рода. Если бы она была той, за кого вы ее принимаете, она бы давно попыталась влезть ко мне в постель, чтобы получить еще большую защиту и власть. Но она этого не делала. Она боялась поднять на меня глаза. Она пряталась по углам. Она три года терпела побои и унижения от моего брата и не смела пикнуть. А когда я спросил ее, почему она не пришла ко мне за помощью, она честно ответила, что даже смотреть в мою сторону боялась, дабы не навлечь на себя гнев!
Он сделал паузу, обвел взглядом притихших женщин.
— Это похоже на поведение развратницы?
Молчание было ему ответом. Даже Патимат притихла, только зло зыркала по сторонам.
Шахбан повернулся к кади.
— Я предлагаю проверить этот телефон и эту анкету. Я приглашу человека из города, который разбирается в таких вещах. Он определит, с какого устройства и когда были сделаны эти записи. Если выяснится, что анкета создана не с ее телефона, не из этого села и не в то время, когда она могла это сделать, — значит, это клевета и подстава с целью убийства. И тогда ответственность этих женщин возрастет многократно.
Кади задумчиво кивнул.
— Разумно, — сказал он. — Но до тех пор, пока не проведена экспертиза, мы должны решить, что делать с ними сейчас.
Шахбан кивнул и вернулся на свое место. Наступила тишина — та особенная, густая тишина, когда люди обдумывают услышанное и готовятся вынести приговор.
Первым заговорил старейшина, сидевший слева:
— По адату, за покушение на убийство без достаточных оснований — изгнание или большой откуп. Но эти женщины — часть рода. Изгнать их — опозорить семьи.
Кади погладил бороду, бросил взгляд на Шахбана.
— У тебя есть предложение, глава рода?
— Есть, — сказал он твердо. — В нашем селе, на отшибе, есть старый дом. Вдовий дом. Много веков там никто не живет, так как обычай изгонять женщин, отвергнутых мужем или опозоривших честь, канула в лету. Женщины эти будут сосланы туда. Будут жить там, пока мы не решим их дальнейшую судьбу. Будут заниматься хозяйством, заготавливать хворост, носить воду, держать дом в чистоте. Пусть сидят там и своей чернотой занимаются.
Он сделал паузу, и в его голосе зазвучала угроза:
— А если хоть одна из них посмеет выйти за пределы двора без моего разрешения или попытается снова причинить вред — тогда будет настоящий суд. И приговор будет другим. Поняли?
Женщины закивали, бледные, как мел. Даже Патимат не посмела возразить, хоть и начала тихо подвывать. Кади переглянулся со вторым старейшиной, тот кивнул.
— Решение мудрое, — сказал кади. — Не изгнание, но изоляция. Да будет так. Уведите их.
Женщин вывели, они успели напоследок броить на меня полный ненависти взгляд. В комнате стало просторнее, но напряжение не спало — оно переместилось на Мусу, который все это время сидел, вцепившись в край стула, и сверлил брата тяжелым взглядом.
Кади посмотрел на него, потом на меня, потом снова на Шахбана.
— Теперь второй вопрос, — сказал он. — Вопрос о вас, Муса, и вашей жене…
Глава 8
Шахбан снова встал. Теперь он смотрел прямо на брата. В этом взгляде не было братской любви — только холодная решимость.
— Да, — сказал он. — Теперь о тебе, Муса…
Мой муж дернулся, как от удара.
— Я не вижу смысла тут что-то обсуждать, — проблеял, бледный и слегка трясущийся, но пытающийся-таки гнуть свое, — я согласен в том, что сварливые женщины не имели право на то, что они делали, но! Элиза моя жена! Нечего тут обсуждать! Прямо сейчас я забираю ее домой! Так велит ада…
Шахбан перебил его на полуслове, словно бы его слова сейчас были жужжанием комара над ухом…
— Ты привел в наш дом женщину. Привел силой, украл…
— А что такого?! Как в старые времена! Мы все росли на сказках, на легендах!
— как в старые времена? — усмехнулся Шахбан, — кража невесты — это когда есть согласие рода невесты и когда невеста хотя бы потом соглашается. Она не соглашалась никогда. Ты изнасиловал ее и заставил жить с тобой. Это первый твой грех.
— Она моя жена по никаху! — взвился Муса. Я спас ее честь! — Кади сам нас поженил! Ты был там!
— Был, — кивнул Шахбан. — И до сих пор жалею, что не спросил ее тогда, хочет ли она этого. Но ты уверял всех, что она согласна. Мы поверили тебе. Это второй твой грех — ложь перед родом.
Он сделал шаг к Мусe.
— Ты не смог обеспечить ее безопасность. Ты запер ее в сарае и уехал свататься к другой, бросив жену, за которую отвечаешь перед Аллахом. В это время твои же родственницы чуть не сожгли ее. Где ты был? Где была твоя защита? Это третий твой грех.
Муса вскочил, лицо его перекосилось от ярости.
— Они и твои родственницы!
— Именно поэтому я сейчас их не убил, а сослал с позором на край аула! Именно поэтому сейчас тут нет полиции, хотя стоило бы вас всех посадить! И признаю- в этом моя слабость! Именно поэтому, Муса, мне и стыдно за тебя как за брата! Ты тоже мой родственник! Как младший сын нашего отца именно ты наследуешь родовой дом со всеми его приживальцами. И что сделал ты?! Ты даже не смог стать хозяином там! Тобой помыкали, как шестеркой! И не женщина, которую ты сделал своей, что можно бы было еще понять хотя бы чисто в физическом плане! Среди льющих керосин были просто слуги в том числе! Вот цена твоей чести и твоего авторитета, если только ты сам не приказал убить Элизу!
— Это она виновата! Если бы она не выставляла себя...- шипел он, — я бы не поехал к другой…
— Замолчи! — рявкнул Шахбан так, что Муса отшатнулся. — Твои причитания делают тебя бабой, Муса! Не перебивай старших! Я еще не закончил. Четвертое. Она сама, своими словами, сказала мне, что хочет от тебя уйти. Что ты бьешь ее. Что ты унижаешь ее. Что ты собираешься вести в дом другую, не спросив ее согласия. Это не по адатам, как бы вы сейчас, безбожники невоспитанные, ни пытались вывернуть законы гор!
Он повернулся к кади.
— Я, как глава рода, посоветовался с уважаемым кади, прежде чем собрать этот совет. И мы пришли к решению. Муса, я приказываю тебе как глава рода! Ты разведешься с Элизой. Прямо сейчас.
Муса застыл на мгновение, а потом его прорвало. Лицо налилось кровью, глаза вылезли из орбит.
— Ты специально это делаешь! — заорал он, тыча пальцем в брата. — Ты себе ее хочешь! Я же видел, как ты на нее смотрел! Ты всегда смотрел! А теперь, когда она у тебя в доме, ты хочешь ее любой ценой! Ты специально все подстроил! Кади! Он спит с ней! Я застал их в спальне! Она была голой на кровати!
Шахбан сделал шаг к брату и с такой силой дал ему оплеуху, что тот отлетел к стене. Сколько там силы! Я вскрикнула, отведя глаза. И то, каким спокойным тоном продолжал говорить сейчас глава рода, пугало даже меня. Каждое слово- как молот судьбы…
— Ты сейчас занимаешься сквернословием. И лжешь. Прямо здесь, перед кади и старейшиной. Ты оскорбляешь меня ложными обвинениями. Заткнись, пока хуже не стало… А то раз ты у нас так адаты любишь соблюдать, вспомни, что полагается лгунам за вранье…
Муса подбледнел и тут же взвизгнул
— Ты не имеешь права!
— Имею, — оборвал его Шахбан. — Потому что я глава рода. И я отвечаю за честь этого рода перед Аллахом и людьми. А ты эту честь топчешь своими поступками и словами… Что касается твоих обвинений... — Шахбан усмехнулся, и в усмешке этой было столько горечи, что у меня сердце сжалось. — Я готов выступить в качестве опекуна Элизы после развода. Этого требует традиция — женщина без поддержки не должна оставаться одна. Она должна опереться на помощь рода. Но это не потому, что я хочу ее себе. Это потому, что я — глава, и это мой долг.