Иман Кальби – Брат мужа. Сожженная в его любви (страница 8)

Он помолчал, давая словам осесть.

— А твой развод, Муса, — это не моя прихоть. Это закономерность твоих ошибок. Ты сам, своими руками, потерял женщину, которую, как ты кричишь, любишь. Ты избивал ее. Ты унижал. Ты привел другую. Ты не защитил. Это ты потерял ее, не я.

Он посмотрел на кади, тот кивнул.

— Мы ждем, Муса, — сказал Шахбан. — Прилюдно. Здесь и сейчас. Свидетели есть. Говори «талак».

Муса заметался взглядом по комнате. Посмотрел на кади — тот выглядел сурово. На старейшину — тот качал головой. На меня... я сидела, вцепившись в скамью, и не могла дышать… Решались вопросы моей судьбы… Поворотные…

— Не буду, — прохрипел Муса. — Она моя жена. Ты не заставишь! Она моя, Шахбан! Я буду с ней спать! Не ты!

— Заставлю, — пообещал Шахбан. У меня похолодела спина от его взгляда. — Либо ты сейчас, добровольно, произносишь развод, либо я лишаю тебя содержания. Ты будешь сам зарабатывать на жизнь. Ты будешь сам платить за свою новую невесту. Ты будешь сам отвечать за все. И тогда посмотрим, долго ли ты продержишься, Муса, без денег рода, без моей поддержки. И посмотрим, захочет ли твоя Зарема выйти за нищего. И да, Даниял, в доверие которого ты втиснулся когда-то, тебе тоже не поможет! Я позабочусь!

Муса побледнел. Краска схлынула с его лица, оставляя серую маску. Он понял, что Шахбан не шутит. Что это не угроза — это реальность.

— Ты... ты не посмеешь, — прошептал он.

— Я уже все решил, — ответил Шахбан. — Выбор за тобой. Талак — или ты сам по себе. С сегодняшнего дня…

Тишина в комнате стала абсолютной. Кади и старейшина замерли, наблюдая. Я сидела, вцепившись в скамью так, что ногти, наверное, оставили на дереве глубокие борозды. Мое будущее решалось сейчас. Одним словом…

Муса смотрел на брата. В его глазах плескались ненависть, бессилие и страх. Страх остаться одному, без денег, без поддержки, без привычной сытой жизни.

Он открыл рот. Закрыл. Снова открыл.

И вдруг заорал, как раненый зверь!

— Талак! Трижды талак! Чтоб ты сдохла, тварь неблагодарная! И ты, братец, подавись своей заботой о ней!

Он резко поднялся. Перед тем, как развернуться и выйти из комнаты, посмотрел на меня.

— Думаешь, мы с тобой закончили?! Хер там! Не захотела быть моей женой, станешь шлюхой! Все равно я тебя верну под себя!

Развернулся и вылетел из комнаты, сбив по пути какой-то стул. Дверь с грохотом захлопнулась за ним.

А я сидела, не в силах пошевелиться.

Талак. Развод.

Шахбан стоял посреди комнаты, глядя на дверь, за которой скрылся брат. Лицо его было усталым и каким-то опустошенным. Он перевел взгляд на меня…

— Я… свободна? — слова вязли в волнении, вырываясь с хрипом.

Он смотрел на меня своим темным, тяжелым взглядом, напоминающим смолу- густую, обволакивающую и горячую.

— Нет, Элиза. Ты не свободна…

Глава 9

Я замираю на его словах.

Наши взгляды снова пересекаются.

И снова я тону в этой вязкой горячей смоле, которая обволакивает меня.

Воздуха в легких не хватает.

Мне кажется, что я уже даже дышать не могу…

Просто должна безвольно на него смотреть…

— Не свободна, Элиза, — повторяет он, — по закону ты должна выждать срок идда. Три месяца. За это время можно будет точно убедиться, что ты не беременна и не связана с нашим родом. В противном случае ты выносишь родишь и отдашь ребенка в нашу семью…

Каждое его слово царапает мои остатки женского эга Чувство тотальной несправедливости сковывает.

Как и его взгляд.

— Узнать о беременности можно гораздо раньше в наше время.

— Есть традиция, — осекает меня Шахбан.

— Он прав, — вмешивается кади, — есть традиция, Элиза. Развод засвидетельствован. По обычаю, женщина после развода не должна оставаться без опекуна. Шахбан, ты подтверждаешь свое желание взять над ней опеку?

Шахбан кивнул, не сводя с меня взгляда.

Меня знобило…

— Подтверждаю.

— Тогда решено, — кади повернулся ко мне. — Ты остаешься в доме Шахбана под его защитой до тех пор, пока не решится твоя дальнейшая судьба.

Кади и старейшина ушли. Комната опустела. Остались только я и Шахбан. Он стоял у окна, спиной ко мне, и смотрел в темноту. Точно так же, как тогда, в первый день, когда я очнулась в его доме.

— Это абсурд. Мы оба это знаем. Спасибо, что помог мне избавиться от него. Я хочу уйти. Давай я сделаю тест... - начала я, но он поднял руку, останавливая меня.

— Не сейчас, — голос его звучал глухо. — Ты слышала, что сказал Муса. Он не отступит, Элиза. Он одержим тобой. Это опасно. В твоих же интересах. Здесь я смогу тебя защитить… За пределами аула это будет многократно сложнее… К тому же сначала тебе нужно восстановиться… Еще вчера ты истекала кровью… Да, что там у тебя с Лилианой? Не нашли общего языка?

Я лишь засмеялась вслух.

Он серьезно? Какой общий язык с женщиной, которая меня ненавидела по определению…

— Больше те не молчишь, если она полезет на рожон. Будешь молчать, тебе тоже не избежать наказания. Потому что покрывающий преступника- тоже преступник…

С каждым мгновением внутри рос протест…

Из одной клетки я переходила в другую.

— Еще будут какие-то указания или приказания по поводу жизни в твоем доме? Может быть правила?

Он резко обернулся. Считал мою усмешку и резкий тон… Взгляд его был тяжелым, и в нем снова загоралась та опасная темнота, которую я видела в подвале и сегодня вечером.

Он подошел ближе. Совсем близко. Остановился в шаге, глядя сверху вниз.

— Будут…

Голос стал ниже, более хриплым…

— Ты будешь ходить при мне с покрытой головой, Элиза. С собранными волосами…

— А то накажешь? — не знаю, зачем я это ляпнула. Просто сорвалось с губ.

Это было лишним. Атмосфера между нами, и без того напряженная, стала еще боле острой…

— А говоришь, что не можешь соблазнить… — усмехнулся он и тут же отошел, — я разрешаю тебе заниматься с Разият музыкой. Она уговорила меня. Как только ты поправишься, можете начинать. За уроки я буду платить тебе. Это не оскорбление, это первый шаг в сторону твоей независимости. Думаю, я достаточно пошел тебе на встречу.

И, не дав мне ответить, не дав даже сказать ему «спасибо» или что-то еше, развернулся и вышел, оставив меня одну в большой, темнеющей комнате, с бешено колотящимся сердцем и мыслью, от которой становилось жарко и страшно одновременно…

Он не отпускает меня.

Что это — забота главы рода? Чувство вины за брата? Или что-то другое? То самое, о чем кричал Муса? То, что я видела в его глазах, когда он смотрел на меня в полотенце, когда обрабатывал мои раны, когда нависал у стены в подвале?

Я не знала. Но знала одно… Моя история в этом горном ауле далека от завершения. И, кажется, самая страшная и самая волнующая ее часть только начинается.

Глава 10

— Проходи, Элиза, — он провожает меня в другую комнату. Не ту, где я провела последние дни, когда он забрал меня к себе.

Эта комната просторнее и светлее. И у нее красивый балкон с видом на яблоневый сад и горы. Этот самый балкон видно с дороги, он задает весь архитектурный образ дому…