Иман Кальби – Брат мужа. Сожженная в его любви (страница 4)
Сейчас я в доме его брата… Впервые так близко…
И муженек в ярости… Даже про свою скорую свадьбу забыл…
Я уже четвертый день тут и знаю, что нет и дня, чтобы он не приходил к брату и не требовал вернуть меня домой…
С Шахбаном мы больше не пересекались. Я не выходила наружу, боясь гнева Лилианы. Мой луч света — красавица Разият, которая проводила у меня по полдня… Милая болтушка. Такая, что не очароваться ею невозможно..
Папа баловал ее и вообще, из ее рассказов, предстал совсем другим человеком… Не грозным сычом, которого боялся весь тухум… Он был молчаливым. Закрытым, но добрым. Или это только с ней?
Мои ожоги заживали. Слава Богу, кожа не была повреждена сильно. Бог меня уберег. А вернее не бог, а Шахбан, который успел вовремя…
Я старалась не вспоминать тот жуткий момент, когда боялась, что моя плоть загорится… Я понятия не имела, что постигло моих палачей и даже думать о них не хотела…
Меня успокаивал сказочно красивый вид на ущелье из окна…
И Разият, ставшая отдушиной.
— Как думаешь, Элиза, тебе уже не больно будет играть?
— Думаю, нет… Кисти не пострадали… Да и в районе локтей все заживает хорошо…
— Может тогда начнешь меня учить?
Я улыбнулась милой девочке.
— Для этого, дорогая, нужен инструмент. Он есть в школе, но туда идти я пока… боюсь…
Кто знает, не будет ли меня ждать на улице Муса. Да и прежде с Щахбаном поговорить нужно, а сама я не буду напрашиваться на встречу... Раз он забыл про мое существование, точно не буду…
Разият заговорщицки хихикнула.
— А вот и нет… У нас дома есть пианино… Но на нем много лет никто не играл…
Я с удивлением уставилась на дочь хозяина дома…
— Пойдем, Элиза. Лилиан сегодня не будет дома. Она к матери в соседнее селение свалила. Мы тут сами себе предоставлены…
Девочка повела меня вниз по лестнице. Быстро и решительно. Я даже по сторонам оглядываться не успевала. Мы спустились на цокольный этаж и оказались в красивом помещении с маленькими окнами. Это зона отдыха… Ощущение, что ее мало использовали. Наверное, заложил архитектор дома. Такое часто бывает в богатых домах… Что-то построено, а хозяева не пользуются.
И правда. Инструмент… Красивый… Словно бы спящий у стены…
— Сыграй мне, Элиза! — восторженно воскликнула Зарият.
Я села с благоговением…
Что играть девочке, которая только мечтает сесть и освоить ноты?
«К Элизе, конечно», — всегда подмигивала мне моя учительница…
К Элизе Бетховена… В честь нее я когда-то была названа мамой…
Руки побежали по клавишам… Я нажала на педаль, чтобы сделать звук глубже. Он поднялся к арчатому потолку из кирпича, скатился по стенам вниз, наполняя пространство объемным звуком… Играть тут было одно удовольствие…
Разият сидела рядом, затаившись. Даже не дышала… Я помнила это состояние. Сама такой была, когда мама играла… Когда ноты для меня все еще были другим миром…
И в этот самый момент дверь за спиной девочки резко распахнулась.
Я вздрогнула, в ту же секунду сфальшивив…
Шахбан.
На пороге стоял Шахбан, поджав челюсть.
Его острый темный взгляд прошелся по дочери, потом по мне… Замер сначала на руках, а потом спустился к все еще нажимающей на педаль ноге, которая предательски открылась чуть выше коленки в проем между пуговицами…
Я резко одернула ткань, прикрываясь…
— Кто разрешил тебе сюда спускаться, Разият? — сказал он, не сдерживая гнева, а потом снова посмотрел на меня, — а тебе кто разрешил вставать из постели?!
Я рвано начала хватать воздух губами, застыв в оцепенении…
Страх… Настоящий животный страх прокатился п каждой клетке..
И этот человек добрый!
— Разият! — закричал он еще громче. Так, что стекла затряслись, — марш в свою комнату! И чтобы до вечера не высовывалась!
Девочка шмыгнула носом и юрко пролетела на выход, выполняя команду отца.
Он же со всего маху закрыл за ней дверь и начал наступать на меня.
Подскочила.
На инстинктах вжалась в стену, отступая…
— Это все я виновата… Разият не хотела… Простите…
Он словно бы не слышал..
Нависал надо мной, впечатав ладони по обе стороны от меня, не давая возможности двигаться.
И смотрел… Смотрел так, что у меня в легких не осталось воздуха, а ноги начали подкашиваться…
Глава 5
Я вжалась в холодный камень стены, спиной чувствуя каждый неровный выступ. Его ладони по обе стороны от моей головы — клетка, из которой не вырваться. Но в этой клетке не было той удушливой, липкой безысходности, к которой я привыкла.
Запах. Снова этот запах. Горький дым, кожа, горный ветер и что-то еще, древесное, терпкое, отчего в висках начинало стучать быстрее, чем билось сердце…
— Я спросил, — голос Шахбана прозвучал низко, с хрипотцой, от которой по позвоночнику побежали мурашки, — кто разрешил тебе вставать?
— Я… я думала…
— Думала? — перебил он, склонив голову набок. В темных глазах плясали опасные искры. — Твои мысли сейчас должны быть только о том, как заставить свое тело восстанавливаться! А ты играешь!
— Это было нужно… Разият, — выдохнула я, пытаясь найти в себе смелость посмотреть ему в лицо. — Она просила…
При упоминании дочери в его взгляде что-то дрогнуло. Жесткая линия губ чуть смягчилась, но он тут же снова сжал челюсть.
— Она балованный ребенок. Не надо потакать…
— Не надо обижать Разият, — вырвалось у меня прежде, чем я успела подумать. — Она замечательная.
Шахбан замер. Секунда, другая. Он смотрел на меня так, словно видел впервые. Словно я сказала что-то, что не укладывалось в его картину мира.
— Я люблю дочь, — произнес он наконец, и в голосе впервые проскользнуло что-то, похожее на растерянность. — Но она… она балованный ребенок. Все равно так…
— Женщина должна быть балованной, — тихо сказала я, удивляясь собственной дерзости. Но глаза все равно опустила… — Может быть, тогда она будет точно знать, что достойна только любви. И на меньшее не согласится…
Повисла тишина. Такая плотная, что я слышала, как гудит кровь в ушах. Шахбан смотрел на меня, и в глубине его зрачков разгорался темный, обжигающий огонь.
— Ты не только играешь на пианино, но и философствуешь, Элиза? Сколько еще у тебя способностей?!
Мое имя в его устах прозвучало как прикосновение. Я судорожно сглотнула...
А потом он выпрямился, отстранился и резко сменил тему, словно боялся задержаться в этой опасной близости:
— Там твой муж с ума сходит… — отвернулся от меня. Кулаки сжал…