Иман Кальби – Брат мужа. Сожженная в его любви (страница 33)
Теперь стою и смотрю на то, как зарождается солнце за склонами гор. Красиво… И не мое… Я так и не стала здесь своей… Горы так и не открыли мне свое сердце…
Дверь позади тихо скрепит. Я оборачиваюсь и вижу на пороге заплаканную Рази.
Непроизвольно кидаюсь к ней и обнимаю. Мое сердце было не на месте, пока ее искали! А мысль о том, что она могла себе навредить за то, что увидела между нами…
— Отец сказал, ты уезжаешь, Эли… Зачем… — она всхлипнула и прижалась ко мне плотнее…
— Так будет лучше для всех, дорогая… Мне нужно окончить обучение. Я была вырвана из своей жизни. Пересажена сюда. Как тот прекрасный эдельвейс, который мы с тобой пытались посадить в клумбу. А он все равно умер… Не прижилась я в Вашем саду…
— Прости меня за то, что я сглупила… Просто… Не ожидала вас увидеть… И папа до этого мне нагрубил… А еще я… я… — она снова всхлипывает, — я иногда сбегала к Лилиане. Она пусть и злая, но не плохая. Это просто жизнь ее такой сделала. Я знаю, что в глубине души она меня любит… И я хотела объяснить ей, что ты не враг… Ты не пытаешься занять место мамы…
— Да, дорогая, — тут я не могла не согласиться, — я не займу место твоей мамы…
Дверь снова скрипнула в моменте, когда мы продолжали обниматься и гладить друг друга.
Я молниеносно устремила глаза на вход. Шахбан… Сердце упало в пятки.
Его взгляд на нас был тяжелым и печальным. Таким бесконечно уставшим, что по телу пробежала болезненная волна…
— Разият, оставишь нас?
Девочка кивнула, еще раз заглянула мне в глаза с тоской и быстро выла из комнаты.
Напряжение накалилось еще сильнее.
Он медленно перевел глаза от меня к собранной сумке, опять вернулся к моему лицу…
Выдохнул, сделав шаг на встречу, а я вот непроизвольно отступила назад…
Он осекся…
— По приезду в Москву тебя встретят. Заселят в квартиру. Она твоя, Элиза. Документы в училище уже восстановлены. И деньги на карту зачислены.
Я молча кивнула, отводя глаза.
— Я постараюсь экономить. И все верну, как только встану на ноги…
— Не надо ничего возвращать! Это все твое! — он сказал это грубее, чем следовало. Я вздрогнула. Нервы были на пределе…
— И все же…
Резкий рывок вперед. Кольцо его объятий. Жар от его тела. Тако знакомый, такой желанный, такой… не мой…
Этот мужчина не мой… Вот в чем была самая страшная правда…
Настоящий костер. Пламя, которое меня и сожгло. Теперь я понимала, о чем говорила мне Лилиана…
— Я не хочу тебя отпускать, слышишь? — произнес он, горячо дыша, — я… мне… между нами все было… правдой, Элиза… Правдой!
— Я верю… — произнесла, положив руки на его плечи.
Собрала все силы.
Мне нужно посмотреть ему в глаза.
Не ради него. Ради себя…
Если я сейчас не посмотрю, всю жизнь буду жалеть…
— Такое нельзя подделать, Шахбан. Я верю тебе… Но еще я верю, что ты… твое сердце не принадлежит мне… Ты не отпустил свою любовь… Как ее комната в этом доме, так и она всегда будет между нами…
— Прекрати… — прошептал он сипло, — хочешь, я прямо сегодня прикажу разобрать эту комнату?! Приглашу рабочих! Они замуруют ее...
Я печально улыбнулась…
— Дело не в доме, Шахбан… Дело в твоем сердце… Никакие рабочие не смогут разобрать ее комнату в твоем сердце. А я не имею право даже просить о таком… Потому что я случайный пассажир. А она… она женщина из твоей судьбы, пусть и роковая…
— Это неправда, что я видел тебя в ней… Может только в начале, может лишь флером… Может… — я накрыла его губы своим пальцем.
Сердце разрывалось, но сознание было как никогда ясным…
— Послушай меня, Шахбан. Мне очень важно сказать тебе то, что я сейчас скажу. Возможно, это самые важные слова в моей жизни… Не ищи оправданий своим чувствам. Не чувствуй себя виновным. В нашей жизни все предопределено… Счастье, горе, рай и ад… Все наши радости, все наши печали… Мы вынесем столько, сколько пошлет судьба. Столько огня, сколько на нас разверзнется из преисподней. Столько блаженства, сколько снизойдет из кущ Господен… Ты спас меня из огня физического, но на самом деле я горела давно… Муса надругался надо мной. Он привез меня сюда, но именно потому, что я оказалась здесь против воли, я не стала своей… А ты спас… Я всегда буду тебе благодарна за все… А еще я надеюсь, что может быть, и я немного смогла потушить тот пожар, что бушует в твоей голове с гибели жены. Ты не виноват в ее кончине, слышишь? Вот что я знаю точно! — обняла его щеки своими ладонями, — возможно, она просто не выдержала того пекла, что послали ей…
— Без тебя я сгорю… — его голос дрогнул, а на глазах проступили слезы, — мне так стыдно… Я должен был разрушить эту комнату… Я… я смалодушничал… Я даже забыл о ней… Я так спиханул, когда нашел тебя там… Я дурак, Эли…
— Нет, Шахбан… Это твое прошлое. Оно всегда будет со мной. И у меня есть прошлое. Оно тоже всегда будет со мной… Ты всегда будешь оглядываться на тень женщины, которую любил и которая так сильно непроизвольно тебя ранила. Я всегда буду оглядываться на мужчину, которого я не любила, но который так сильно ранил меня своей любовью… Знаешь, что сказала мне мама перед смертью? Настоящее- это то прошлое, что не отпускает. Так вот и тебе, и мне надо понять и отпустить все то, что делает нас обожженными… Птица Феникс воскресает тогда, когда вся становится пеплом. Вот она, правда… И тебе, и мне, нужно вернуться в ту точку, где мы сможем крепко стоять двумя ногами в настоящем…
Он обнял меня и прижал к груди.
Я слышала, как дико бьется его сердце.
А еще мне казалось, что его губы бесшумно шептали в пустоту…
«Я тебя не отпускаю… Не отпускаю… Не отпускаю…»
И тогда я не знала, шептал ли он это мне или призраку своей жены, которая смотрела на нас из каждого угла этого дома…
Глава 35
Облака сегодня низкие и налитые, нависающие над землей так сильно, что пики гор их пронзают… Кажется, что сейчас тучи лопнут, как шарик, и прольются мелким дождем, который окрасит все вокруг в серый цвет.
Ливню точно быть. Воздух плотный, пряный, насыщенный. Переполненный уже ставшим навязчивым ароматом прелых трав, цокотом кузнечиков и жаркой влажностью. Совсем скоро разразится лето. Всеми своими яркими красками. Прекрасными, как красота юной девы рассветами и бархатными закатами, как зрелая страсть двух людей, который долго брели, чтобы найти друг друга…
А я ее нашел. Обрел ее… И снова потерял…
Почему потерял? Потому что дурак? Потому что она права и я правда не готов? Сабина была роковой? Не будет мне счастья после Сабины? Или же сам я себе напридумывал мнимых заборов точно так же, как огородил свой дом-крепость, свой склеп, свою темницу, в которую заключил и бедную дочь…
Подъезжаю ко вдовьему дому по гравию. В одном из маленьких окон горит тусклый свет. Там уже стоит машина полиции. Приехали на полчаса раньше меня.
Толпа людей, эмоциональные разговоры женщины в платках, односельчанок.
— Вай, амааан, — причитает одна из соседок, — когда видит мой джип, — вот он и приехал.
— Шахбан! — кидается ко мне сестра Патимат, — ты что такое творишь?! Они приехали и сказали, что забирают всех в отделение! Какое отделение, Шахбан?! Мы что, не родственники тебе?!
Я смотрю на нее с каменным лицом.
Патя, почему же ты стала такой злой и черствой? Неужели ничего не понимаешь?
— Ты не понимаешь, почему, Патимат? Почему тебя забирают в отделение? И твоих пособниц? Что непонятного? Потому что вы совершили преступление и тому было все село свидетелей.
Она шипит сейчас на меня как змея. С детства была у нее эта гадкая манера.
— Ях намус (прим. — совести у тебя нет)! Родная сестра я тебе! А ты меня в тюрьму! Никто в этом селе не пойдет против своих! Радикакой-то русской чужачки!
— Совести нет у тебя, сестра. Как и чувства вины не появилось. Что ж, тогда только так. А если не пойдут, то тоже ответят. За сокрытие преступления… Хватит уже прикрываться традициями и обычаями, когда вам удобно. Вот такие, как ты, и искажают понятия о чести и совести горцев. Такие, как ты, и делают так, что народ, писавший свою историю доблестью и самопожертвованием, воспринимается не иначе, как горстка дикарей, сребролюбцев и мерзавцев! Ты, Патя, ты порождение не горских пороков, а общечеловеческих! Неважно, в горах ты родилась или в центре Москвы, то, что ты прикрываешь лживым представлением о чести, на самом деле поганая, низменная, мелкая женская зависть!
Я слышу опасливый шепот вокруг. Вижу, как взрослые мужчины стыдливо опускают глаза в пол, как женщины пятятся назад, потому что правда бьет под дых. А я устал играть в эти нелепые игры. Удобная такая позиция. Когда им выгодно- они вспоминают про род и честь, когда невыгодно- творят, что хотят…
— Все, кто участвовал в попытке убийства Элизы, понесут наказание, Патимат. Я говорю это тебе как глава рода. Принимай это. Или от тебя отвернутся, ибо такого пятна на нашей чести нам не нужно. Ты же любишь про честь говорить. Вот давай тогда и правда поговорим о ней сообразно адатам (прим. — обычное право на Кавказе)!
Все замирают, хватая каждое мое слово.
Под восклицания и причитания бабенок сажают в автозак. Мы перекидываемся парой слов с Раджабом — старшим уполномоченным группы. Хороший человек. Далеко пойдет. Честный, справедливый и принципиальный. Его к нам из столицы отправили. Что-то он там с кем-то не поделил из-за своего характера стойкого. Ничего, горы таких только закаляют.