Иман Кальби – Брат мужа. Сожженная в его любви (страница 22)
А потом он убрал руки с моих бедер.
Я услышала, как он поднимается. Как его дыхание становится выше — там, надо мной.
Он вылез из-под пианино.
Встал сзади. Я чувствовала его — горячего, огромного, напряженного. Он навис надо мной, как скала, как стена, как судьба.
Его пальцы легли на мои плечи — тяжелые, горячие, чуть дрожащие.
— Повернись, — сказал он хрипло.
Я повернулась на табурете. Он стоял вплотную — мои колени упирались в его ноги, мои бедра были зажаты между его. Лицо — в тени, только глаза горят черным огнем, и в них — я. Растрепанная, раскрасневшаяся, с приоткрытыми губами и безумными глазами.
Он медленно провел пальцем по моим губам. От уголка к уголку. Подушечка — горячая, чуть шершавая — скользнула по нижней губе, и я приоткрыла рот, впуская его.
— Ты хотела, — сказал он тихо. — Я видел. Ты раскрылась. Ты позвала.
Я не могла отрицать. Не могла. Все мое тело горело, пульсировало, требовало — и он знал. Чувствовал. Видел…
— Но не сегодня, — закончил он.
Его рука легла поверх моих — на клавиши. Пальцы переплелись. Он нажал — и клавиши издали звук. Резкий, диссонирующий, полный боли и напряжения.
Какофония.
Мои пальцы — его пальцы — хаос, который не мог стать гармонией, потому что между нами был огонь. Слишком много огня.
Он наклонился. Его горячие влажные губы коснулись моего уха.
— Вот это правильный огонь, Элиза, — прошептал он. — Наш с тобой огонь. Тот, который не сжигает дотла. Тот, который... закаляет.
Его пальцы сжали мои — на клавишах. Сильно. Почти до боли.
Я чувствовала. Боже, как я чувствовала. Внизу живота пульсировало так, что я не могла сидеть прямо — хотелось выгнуться, раскрыться, отдаться. В груди теснилось что-то огромное, горячее, невыносимое. В горле застрял крик.
Глава 22
Я знаю, что я плохой.
Я знаю, что поступаю неправильно.
Глобально.
И дело не только в том, что религия запрещает мне касаться ее в срок идда даже так, как я касаюсь. Запрещает флиртовать, заигрывать, намекать и даже думать о ней так, как я думаю.
Я плохой, потому что понимаю, что завлекаю ее в свои сети.
Надеюсь самоуверенно и даже нагло, что до истечения этого проклятого срока она не выдержит и отдастся мне. А я тогда уже не отпущу…
Да, не отпущу, даже если будет просить. Потому что я всегда исполняю то, что обещаю… И ей я озвучивал правила этой взрывоопасной игры…
А ведь умом понимаю, что девочка захочет выпорхнуть из клетки. Да что говорить, это было бы единственно логичное решение.
Что бы ни было, как бы я к ней ни относился, у меня нет другой реальности для Элизы. Со мной она все равно должна будет оказаться под суровым взглядом высоких гор и их неприветливых жителей, все равно должна будет жить по правилам этого общества. Да, в отличие от слабака- брата, мою женщину никто не посмеет обидеть, но… Это не значит, что Элизы станет легче. Наши люди добрые сердцем и искренние, но путь к этому сердцу столь же непрост, как и дорога в наши горы с равнины…
Сжимаю руль руками, когда доезжаю до вдовьего дома на отшибе села.
Я тут неслучайно. Не потому, что привез еду наказанным курицам. Это за меня есть кому сделать. Я приехал за разводом с Лилианой. Наш брак больше не имеет силы. Я не хочу, чтобы для Элизы лишние мысли на этот счет стали камнем преткновения в ее выборе… Женщин сложно понять. Она может себя накрутить… А смысл накручивать там, где ничего нет?
Пока еще жена встречает меня на пороге острым, озлобленным взглядом. Ее лицо черное. Такое же, как хиджаб и душа. Удивительно, а ведь они родственницы с моей первой женой… И даже какие-то черты лица отдаленно общие можно поймать. Но насколько она некрасивая, изнаночная ее копия…
— За чем пожаловал, Шахбан? — спрашивает, продолжая гадко грызть семечки и кидая шкурки прямо на пол перед собой плевками, — помириться надумал?
Она усмехается на последних словах.
Я жду двоих мужчин, которые должны подъехать. Свидетели, которые задокументируют мой окончательный с ней развод.
— Пора нашим путям разойтись, Патимат, — стараюсь сохранить в голосе сухость и нейтралитет. Эта женщина мне не враг. Не в том смысле, что я питаю в отношении нее какие-то иллюзии. Просто с женщинами я не воюю… Но она может быть врагом для Элизы. Потому нужно ее отстранить от нас максимально.
— Что, уже трахаешь ее? — спрашивает она колко.
Я сжимаю кулаки, ибо отвечать ей- подвергаться ненужной провокации.
— Сколько в тебе всегда злости было, Лиля…
Она злобно шипит.
— Перестань хотя бы при мне строить из себя доброго волшебника! Я-то знаю, почему на самом деле умерла мать Разият! И ты знаешь! Нормально тебе спится ночами, Шахбан? Не боишься повторить опыт?
Я стискиваю кулаки сильнее.
Наши взгляды в острой немой сцене.
Давит на больные точки…
Стерва…
Меня спасает звук приближающихся машин. Двигатели шумят, взбираясь по оврагу на пригорок. Через мгновение я слышу голоса друзей.
Мы здороваемся и я равнодушно поворачиваюсь к той, кто считалась моей женой. Она так и сидит на лавке у входу и грызет семечки.
— Приступим? — произношу я устало, — встань, Лилиана. Я хочу окончательно с тобой развестись при свидетелях.
Смотрю на часы в предвкушении.
Рази возвращается только завтра.
А сегодня… Сегодня у меня планы на мою Элизу…
Пожар, девочка? Ты пока понятия не имеешь, что такое гореть от близости с мужчиной…
Глава 23
— Здравствуй, Элиза...- произносит он, стоя в дверях своей комнаты, где стал гостем.
Мое тело горит...
Горит после вчерашнего. я даже думать не могла, что про мужчину можно думать каждую секунду, с каждым вдохом и выдохом...
Что им можно дышать...
Что стоит только прикрыть веки, коснувшись трепыхающимися ресницами лица, и его образ будет в твоем воображении нон-стоп.
Сильный и благородный, повелевающий и властный... Сексуальный, острый, влекущий...
Я боюсь своих эмоций к Шахбану.
Я в них себя не узнаю...
Это не та застенчивая Элиза, для которой секс был болью и стыдом.
Эта женщина готова раскрываться, она алчна до его ласк, запаха, дыхания, страсти с той же огненной силой, что и он...
Этот огонь в его глазах...
Эта почти одержимость...
Она окрыляет меня. Нет ничего прекраснее для воскрешения женщины в женщине, чем эта острая алчность мужчины в отношении этой самой женщины...