Иман Кальби – Брат мужа. Сожженная в его любви (страница 24)
Господи...
Это ведь просто сумасшествие...
То, что он делает со мной, сумасшествие...
Рука медленно ведет от пупка к груди и сжимает, лаская сосок.
Я непроизвольно выгибаюсь...
— Красавица...- шепчет он мне в шею и целует, — все в тебе создано для того, чтобы любить...
Я прикрываю глаза, отдаваясь ощущениям.
Это даже сильнее секса.
Для женщины- точно.
Предвкушение кульминации.
Острая игра на грани...
И его дикое нереализованное желание...
Он гладит меня по коже.
Ведет по изгибам,
Дает привыкнуть к его рукам…
Я сжимаю бедра от острых всполохов желания.
И сама не знаю, чем должно закончиться это сумасшествие...
Я никогда такого не испытывала.
Как всегда, он словно бы считывает мои мысли...
— Тебе с ним хоть когда-то было хорошо? Хоть раз?
— Нет... выдыхаю я честно.
И стыдно, и горько от моих слов...
Он глубоко вздыхает.
— Не кончала?
Я молчу... Он же понимает ответ. Стыд опоясывает.
— А сама себя... трогала?
— Нет...- его рука сжимается на моем бедре чуть сильнее, чем просто при ласке, — мне было страшно и неприятно все, что было связано с интимом... Я хотела... просто забыть каждый раз... Про свое тело забыть...
Всхлипываю от этой сокрушительной правды.
Он разворачивает и нависает сверху...
Находит мои глаза.
Находит их самое дно...
Что-то хочет сказать, но молчит...
Кусает губу, желваки играют.
— У меня для тебя еще один подарок, Элиза... Сама возьмешь его? У меня в кармане в брюках, что на стуле...
Она встает осторожно. Пытается взяться за простынь, чтобы закрыться, но я держа ткань и не даю ей.
Снова паника в глазах...
Девочка сознательно уводит глаза от моего стоящего колом члена.
Боится... Трепещет... Такая вкусная в своих эмоциях сейчас, что я просто улетаю...
Моя девочка…
Залюблю ее, когда время придет.
Главное, чтобы поняла и смирилась, что теперь моя.
Сама, без страданий...
— Голышом, Элиза... Хочу любоваться тобой... Когда я пришел в комнату, а ты вышла из душа и полотенце слетело, я видел тебя в зеркале... С ума сошел от твоей красоты... Богиня...
Она борется со стеснительностью, но все же мой напор во взгляде побеждает...
Встает и идет к брошенным на кресло брюкам. Приходится чуть наклониться...
Я невольно стону в моменте, наслаждаясь ее красотой, а потом сам встаю и подхожу вплотную. Чуть нагибаюсь, накрывая руку и нащупывая нитку японского жемчуга, что заказал специально для нее...
Вытаскиваю его.
— Не разгибайся...- чуть надавливаю на спину.
Элиза нервно вздыхает.
Я беру нитку и аккуратно протягиваю ее между ее ног...
Прокатываю по внутренней стороне бедра, а потом... ныряю чуть глубже...
Натягиваю...
Чувствую, как она нервно выдыхает, а потом тихо стонет...
— Боже...- до побеления костяшек хватает обивку ручки кресла...
А я наклоняюсь к ее уху и прикусываю, продолжая ласкать ее жемчужинку.
— Сейчас ты кончишь, Элиза... Но это будет лишь капля в море на фоне того, что может дать тебе близость с настоящим мужчиной...
Жемчуг скользит по коже и плоти. Холодный. Гладкий. Чужеродный. Но его руки… его руки превращают этот холод в огонь.
Я не вижу его лица, только чувствую дыхание на шее. Горячее. Рваное.
— Не сжимайся, — шепчет он, и его голос — как бархат по обнаженному нерву. — Доверься мне.
Я пытаюсь выровнять дыхание, но каждый мой выдох превращается в дрожь. Жемчужина за жемчужиной он проводит по влажной скользкой плоти, и я чувствую каждую. Каждую округлость. Каждый холодный узелок, который вдруг становится обжигающим.
— Шахбан… — это не просьба. Это имя само срывается с губ, как молитва.
Он натягивает нитку сильнее. Жемчуг входит в меня — не глубоко, лишь касается границы, но этого хватает, чтобы мир поплыл. Я впиваюсь пальцами в обивку кресла, потому что ноги перестают держать. Потому что внутри разливается что-то тягучее и бесконечно сладкое…
— Видишь, — его губы у моего уха, и он слегка оттягивает мочку зубами, — твое тело умеет наслаждаться. Оно просто ждало правильных рук.