Илзе Лиепа – Вселенная русского балета (страница 40)

В 1971 году в Сан-Франциско Наталья познакомилась с будущим мужем – бизнесменом, страстным балетоманом Эдвардом Каркаром (как выяснилось, он брал автограф у Наташи еще в шестидесятые годы, когда она была на гастролях в Америке с Кировским театром). Шафером на свадьбе, состоявшейся в феврале 1976-го, был Миша Барышников, он держал венец над невестой. Об этом свидетельствуют сохранившиеся фотографии.

Судьба Макаровой-балерины и Макаровой-женщины – полноценны. В Америке она стала матерью. Когда ждала будущего сына Андрюшу, написала свою автобиографию. Книга вышла в Америке и в Лондоне, а в 2011 году и в России, под названием «Биография в танце». Думаю, что она должна стать настольной для каждой начинающей балерины – в ней столько невероятно ценных советов, интересных открытий. В книге Макарова призналась, что осталась на Западе для того, чтобы утолить творческий голод, расширить свой горизонт, хотя для этого пришлось работать как каторжной: «Я не жалела, потому что сама создала себе счастливую жизнь». Действительно, балерина в тридцать лет начала головокружительную карьеру и сделала ее благодаря своей воле, Божьему промыслу и каторжной работе. Сама она всегда была и остается человеком невероятно эмоциональным, спонтанным. В книге виден ее аналитический профессиональный ум, она учит работать над ошибками, а не закрывать на них глаза. С большим уважением Макарова пишет о вагановской школе, лучшая балерина для нее – Галина Уланова, а лучшая сцена – сцена Мариинского театра.

В Америке Наташа не только взлетела на балетный олимп, но и стала иконой стиля. Ее фотографии часто мелькали на обложках глянцевых журналов. Редакторы модных изданий наперебой восхищались ее аристократической худобой и элегантностью. Когда Макарова появлялась в затейливых тюрбанах на голове или в меховых шапках а-ля рус, это всегда выглядело стильно и элегантно. Она – яркий персонаж светской хроники. Расширился круг ее знакомств: Макарова дружила с Жаклин Кеннеди, и та даже стала крестной маленького Андрюши. Но по-прежнему главным в ее жизни был балет.

Работая с самыми разными балетмейстерами, Макаровой удалось разрушить понятие амплуа. У нее не было амплуа, и она с блеском танцевала совершенно разные вещи – от классики до мюзиклов и модерна. С кем только она не сотрудничала – Джордж Баланчин, Джером Роббинс, Ролан Пети, Морис Бежар, Джон Ноймайер, англичанин Фредерик Аштон, Джон Крэнко, Кеннет Макмиллан… и это только те, кто на слуху. Она, как говорится, состоялась «на полную катушку». Самая большая радость для артиста балета – когда хореография создается на него. Многие русские танцовщики до сих пор обделены этим самым необходимым составляющим профессии.

Когда Макарова перетанцевала немыслимое количество номеров, созданных для нее самыми талантливыми балетмейстерами, она вдруг осознала, что желает намеренно сузить свой репертуар. Западный балетный театр всегда тяготел к малой форме – номеру или одноактному балету, но интерес Макаровой сместился к большому балету. В этом проявилась ее русскость, потому что отечественный балетный театр всегда интересовался большими формами, начиная с Мариуса Ивановича Петипа. Исключение составили только адепты Дягилевских сезонов. Наташа Макарова остановила свой выбор на двух балетах Джона Крэнко: «Онегин» на музыку Чайковского, где у нее была партия Татьяны, и «Ромео и Джульетта»; также она согласилась станцевать трехактный балет Кеннета Макмиллана «Манон» по роману Антуана Франсуа де Прево «История кавалера де Грие и Манон Леско». Партия Манон, по сути, стала ее визитной карточкой. Она превратила балет в драматический спектакль, используя целую палитру состояний и тончайших актерских полутонов. Кажется, будто она разговаривает своими изысканными стопами, неподражаемым изгибом спины, чувственным телом и вдохновенным танцем в целом. В этих постановках она нашла для себя то, что с самого начала больше всего интересовало ее в балете – дуэты. В дуэтах она получала огромное наслаждение и от танца, и от сосуществования вместе с партнером, и от взаимной актерской игры. Хотя Макарова и не была первой исполнительницей партии Манон, а партнером ее стал Энтони Доуэлл, станцевавший премьеру, ей удалось сделать эту роль непревзойденной.

Судьба преподнесла Макаровой еще один творческий подарок: Ролан Пети пригласил ее танцевать Кармен. Наталья окунулась в эту роль с головой. И опять – большая удача: после блистательной Зизи Жанмер, жены и музы хореографа Ролана Пети, она вывела на сцену совершенно другую Кармен, невероятно чувственную – образ с заостренными до предела линиями рук, с вытянутыми выразительными ногами. Своим выступлением она одержала очередную победу.

У Пети Макарова танцевала в балетах «Юноша и Смерть», «Собор Парижской Богоматери» и в специально поставленном для нее балете «Голубой ангел». Если хореограф ставит специально для балерины – значит, он влюблен в тот образ, который именно она может создать. Так было с Доминик Кальфуни – «Моя Павлова», Майей Плисецкой – балет на музыку Малера, и вот – Наталья Макарова. «Голубой ангел» ставился по мотивам романа Томаса Манна, но в первую очередь он наводит на мысль о знаменитом фильме, в котором снималась Марлен Дитрих. Макарова в балете нисколько не уступила кинодиве в шарме и актерской игре.

Наташа Макарова сознательно приостановила безумный ритм балетной жизни, в котором жила первые десять лет на Западе. Ее подготовка к каждому спектаклю всегда была тщательной. Сама она рассказывала, что перед «Жизелью» всегда слушала Баха, настраивая свой дух, а перед «Ромео и Джульеттой» читала Шекспира. Это признание большого и глубокого художника. Однажды меня поразило одно впечатление. Как-то в Большом театре я случайно зашла в гримерную, где готовилась к выходу молодая балерина, в тот вечер танцевавшая Жизель. Из магнитофона доносилась разудалая музыка… Признаться, я была потрясена: неужели так можно настроиться на предстоящий спектакль?

Макарова, по ее собственному признанию, стала танцевать Жизель совершенно иначе после того, как в ее судьбе случилась встреча с Ольгой Спесивцевой – великой Жизелью. Спесивцева жила на Толстовской ферме недалеко от Нью-Йорка – в хорошо обустроенном доме для пожилых людей. Макарова писала: «Когда я увидела Спесивцеву, то была совершенно очарована ее внешним видом: стройная, тонкая, державшаяся с огромным достоинством. Невзирая на возраст и перенесенные испытания, Спесивцева сохранила свой знаменитый образ с его классической красотой. Ее лицо по-прежнему было ликом, на котором жили огромные глаза. Она делала свои куклы и создавала картинки по мотивам религиозных сюжетов – скручивала из ниток тонкие веревочки и приклеивала их к картону. Это выглядело как некие символы, постичь которые я не могла».

А еще Макарова вспоминала свою встречу с Матильдой Кшесинской: «Ей было далеко за… Нас ждал накрытый стол с водкой и закуской. Хозяйка дома – слева от меня, полилась беседа. Беру свою стопку и вдруг вижу – она пустая: “Ой, мне забыли налить!” Снова разговариваем, и дело доходит до следующего тоста. Смотрю – и вновь моя стопка пуста. В конце вечера Матильда Феликсовна, которая незаметно баловалась добавкой моей водки, находилась в замечательном расположении духа. Глазки ее искрились, нетрудно было представить, как она очаровывала своих поклонников. Сколько же в ней было жизни и задора прежде, если она так озорничала в свои почти сто лет?!»

Через восемнадцать лет после того, как Макарова покинула Россию, появилась возможность приехать. Было начало перестройки. Все, что происходило тогда, казалось чудом. В приезде Макаровой в Петербург большое участие принял Олег Михайлович Виноградов. Самолет из Сан-Франциско приземлился в Пулково, открылась дверь, и Наташа закричала: «Мама! Мама!» Восемнадцать лет она общалась с мамой только по телефону. Вопреки всем пересудам, вопреки желанию, чтобы о «невозвращенцах» забыли, она снова оказалась на родной земле. Макарова вернулась победительницей, покорившей континенты и станцевавшей в буквальном смысле все, что только возможно.

Две недели в Петербурге были заполнены встречами с родными и друзьями. Олег Михайлович Виноградов организовал большое количество телеинтервью. Он убедил скептиков, а это было непросто, что Макарову надо снимать. Она, сорокавосьмилетняя балерина, вернулась на родину в потрясающем блеске своего таланта. Вернулась, чтобы поставить точку в своей карьере. Виноградов организовал ее выступление на сцене Кировского (Мариинского) театра, и Макарова выбрала для него два своих самых любимых дуэта из балета Джона Крэнко «Онегин»: «Письмо Татьяны» и финальный дуэт. Между этими двумя фрагментами проходит целая жизнь героини, и Макарова будто бы прожила на сцене всю свою жизнь на Западе. Толпы ленинградцев осаждали театр, чтобы увидеть ее после восемнадцати лет разлуки. И для них это было потрясением, потому что зрители увидели другую Макарову, увидели невероятную естественность, органику, потрясающее владение телом, немыслимые поддержки… Она жила в каждом своем дуэте, а для нее было важно то, что свою балетную карьеру она завершила на родной сцене.