Илзе Лиепа – Вселенная русского балета (страница 39)

Потом был звонок в полицию. Приехали сотрудники Скотленд-Ярда и отвезли Наталью в полицейский участок. Наутро пришло разрешение остаться в Англии. Но это была лишь одна сторона медали. А другая – то, что происходило в труппе и – самое главное – в ее семье в Ленинграде. В труппе поднялся переполох: известие о том, что Макарова осталась в Лондоне, шокировало многих. Одни говорили: «Как же так, она ведь только купила машину?» Другие вторили: «Да, ей недавно дали звание!» «А, – кивали третьи, – понятно, это только для отвода глаз». От родных она получила целую пачку писем с уговорами передумать и вернуться. Ее отец погиб на войне, а мама и бабушка жили в маленькой «хрущевке» на окраине Ленинграда, и Наташа очень переживала за них. Конечно, больше всех пострадали ее родные. Растаял круг друзей – их вызывали в органы, заставляли писать письма. Но решение было принято раз и навсегда.

Вскоре на «Би-би-си» и на «Голосе Америки» начали выходить программы, из которых стало понятно, что Наталья Макарова живет полноценной жизнью. А в родном Кировском ее имя пытались просто забыть. Помню, как мой брат Андрис и отец привозили из-за границы журналы и книги, в которых были их фотографии. Страницы на таможне всегда тщательно пролистывали, и если вдруг попадались фотографии Нуриева, Барышникова или Макаровой, издания конфисковывали. Фотографии Наташи Макаровой исчезли из школьных и других хроник, будто ее и не было в истории советского балета. Для нее началась другая жизнь.

Первым, кто профессионально поддержал Макарову в Лондоне, был Рудольф Нуриев. Они были знакомы по Кировскому театру, и в Лондоне он пригласил Наташу сделать несколько записей на телевидении. Они записали па-де-де из «Лебединого озера», она снялась в «Умирающем лебеде». Потом они еще не раз танцевали вместе, чаще всего – «Ромео и Джульетту», где был совершенно фантастический сплав балетного мастерства и актерской игры. Но с Нуриевым Наташе было сложно: у нее непростой характер, у него – вдвойне непростой и непредсказуемый. Она понимала, что рассчитывать на его партнерство не придется.

Первые шаги на Западе, конечно же, были нелегкими: остро встала проблема общения, ей срочно пришлось учить английский язык. И каждый день она ждала… Ждала, что ее позовут в Ковент-Гарден, ведь это так очевидно – она только что танцевала на этой сцене с Кировским театром и имела огромный успех, а знаменитый балетный критик Клемент Крисп писал о ней восторженные рецензии! Но… приглашения не последовало. Как часто бывает, когда мы гости – нам все рады, а как только становимся «своими» – эта радость быстро улетучивается. Как выяснилось: все примы Королевского балета написали в дирекцию Ковент-Гардена ультимативное письмо, пригрозив уйти из театра, если примут Макарову. Это был демарш против новой звезды, конкурентки, тем более что только-только закончилось время великой Марго Фонтейн, Первой леди английского балета.

Наташа Макарова пережила мучительные дни разочарования: что будет дальше? Чужая страна, непонятная жизнь, языковой барьер… Что делать?

И вдруг пришла спасительная телеграмма из Америки с предложением работать в Эй-Би-Ти – Американском театре балета, в звездной труппе. В Лондоне Наташа видела гастроли этой труппы и буквально влюбилась в балеты Энтони Тюдора, особенно в постановку «Сиреневый сад» – тонкую, импрессионистскую вещь. Тогда же она посмотрела поразившую ее хореографию Джерома Роббинса и ощутила страстное желание танцевать так же. В одно мгновение она приняла решение ехать за океан. Вещами она еще не успела обрасти, а билет ей купила приглашающая сторона.

Нью-Йорк ошеломил ее прежде всего темпом жизни. Все было новым: новая труппа, жесткий график работы, каторжный труд – и огромнейшие возможности. Многие танцовщики, приезжавшие из России на Запад, не смогли войти в бешеный ритм: на Западе новый балет нужно освоить за две недели, а в России, чтобы ввестись в балет, требовалось два-три месяца, а уж новую постановку могли делать в течение всего сезона, если не больше.

Наташа, изголодавшаяся по работе, в буквальном смысле набросилась на новую для нее хореографию. Она учила по нескольку партий одновременно. Ей нужно было зарабатывать имя и статус – и она должна была доказать всем, что ей по силам справиться с условиями западной компании. В Нью-Йорке Макарова танцевала четыре-пять спектаклей в неделю, а в Ленинграде в лучшем случае два-три балета в месяц. Вот она – разница. Быть может, этот безумный режим нон-стоп и помогал ей преодолеть психологические проблемы эмиграции. Мой отец говорил нам с братом: «Ребята, если вы хотите избавиться от проблемы, идите в балетный зал. Когда вы пропотеете, уверяю – проблема станет чуть-чуть меньше». И это правда. Такая работа спасала тогда Макарову.

В Америке она дебютировала со своим самым надежным балетом – «Жизель». Ее партнером стал элегантный танцовщик Иван Надь, и успех первого выступления был огромен. Она получила хорошую прессу (что было очень важно), на нее сразу же обратили внимание балетмейстеры – и уже не было сомнений, что появилась новая, интересная звезда. Для балерины Макаровой началось время открытий.

Первым ее балетмейстером стал Элвин Эйли. Знаменитый американец, работавший с чернокожими танцовщиками, увидев Макарову, загорелся сделать для нее номер на джазовую музыку. Чтобы лучше понять джазовую культуру и проникнуться этой музыкой, Наташа стала ходить в клубы и слушать джаз. Она заходила и на дискотеки, чтобы понять, как двигается современная молодежь. Поистине, в этом первом времени работы на Западе раскрылся ее потенциал профессионально-умной балерины. Она отлично справилась с постановкой Элвина Эйли.

Потом Джордж Баланчин поставил на нее мюзикл «На пуантах». Макарова вышла в образе соблазнительной Дивы. Это был уже не классический балет и даже не современная хореография. Это – мюзикл, и его делал знаменитый Мистер Би, мастер с безупречным вкусом. Незабываемый номер, когда появлялась очаровательная Дива, а вокруг – напористые парни, добивающиеся ее внимания. Все было новым – и эстетика, и театр, но Наташа смело окунулась в работу и за эту роль получила авторитетную премию «Тони» и приз американской критики как лучшая актриса года. Потрясающие успехи с первых шагов!

Из хореографии Баланчина Наташа перетанцевала очень много балетов: «Симфония до-мажор», «Аполлон Мусагет», «Серенада», «Агон», «Тема с вариациями», «Четыре темперамента»… Если перечислить все номера и балеты, это, наверное, будет самый длинный список балеринского репертуара. Стилем Баланчина она овладела в совершенстве, расширив свой собственный танцевальный опыт.

Макарова стала учиться у американских балерин. Училась с легкостью переключаться с классики на модерн: сегодня – «Лебединое озеро», завтра – Баланчин, послезавтра – Элвин Эйли, потом Энтони Тюдор, и так далее. И ей удалось сделать невероятное: сохранив уникальную русскую балетную школу, она абсолютно овладела легкостью и раскованностью, которые требовала современная хореография. Особо она работала над выразительностью стоп, над тем, чтобы «у стоп была дикция». Она видела, как этим владеют американские балерины, и сознательно занималась, чтобы стопы стали такими же выразительными, как кисти рук.

Когда-то в Лондоне Наташу поразили спектакли американского хореографа Энтони Тюдора, и в Америке она приступила к работе над так понравившимся ей «Сиреневым садом», а параллельно – над балетом «Огненный столб». Сам балетмейстер не особенно помогал новичкам осваивать его необычную хореографию: бросал их и смотрел – «выплывут» или «не выплывут». Макарова «выплыла» с блеском. И тут же переключилась на новое.

Джером Роббинс – хореограф непростой, с трудным характером. Но работать с ним Наташе было легко, потому что она очень хорошо понимала его. Джером Роббинс поставил для Макаровой и Барышникова «Другие танцы» – балет изумительный, один из лучших, да еще в нем встретились два гениальных танцовщика. О времени работы с Роббинсом Макарова вспоминала: «Танцуя “Другие танцы”, словно плетешь шаль из валансьенских кружев, где само кружево – хореографическая ткань, а воздушные дыры, облекаемые этим кружевом, это паузы, подтексты, оттенки». Хореограф, казалось, давал танцовщикам свободу, и в записи все это смотрится так, будто они импровизируют – настолько легко и изысканно получается. И хорошо виден фирменный стиль Натальи Макаровой – невероятно красивый изгиб спины, закинутая голова, – который всегда отличал ее в постановках и которому пытались подражать следующие за ней балерины.

За четыре года Наташа встала на ноги и поддержала Михаила Барышникова, в 1974 году оставшегося в Америке. Их всегда связывали дружеские отношения, и она стала его партнершей в первой для него «Жизели» в Нью-Йорке. Макарова должна была танцевать этот спектакль со своим прекрасным партнером Иваном Надь, но упросила его уступить «Жизель» Мише: было очень важно, чтобы в конце сезона Барышников уже появился на американской публике. Критики назвали спектакль «русским психологическим театром». Это был огромный успех!

Макарова и Барышников были прекрасной парой: Барышников от природы невысокого роста, но невероятно пропорциональный, и хрупкая невысокая Макарова, тоже пропорционально сложена. И в «Дон Кихоте», и в «Жизели», и в балетах Баланчина смотрелись они великолепно. Это был дуэт двух равноправных звезд, в котором не было ведущего и ведомого, а были две уникальные личности – два русских гения.