Ильза Мэдден-Миллз – Не мой Ромео (страница 70)

– Ты выпил яд, потому что жизнь без меня для тебя не жизнь. Почему у тебя глаза открыты?

Он приподнимает одну бровь.

– От тебя хорошо пахнет. Сама виновата. Да еще это сексуальное платьице. Лежу и думаю, как бы запустить под него руку, чтобы публика не заметила.

Я хихикаю и пугаюсь, что нас могут услышать. Мы уже две недели репетируем, и каждый раз, когда он смотрит на меня и декламирует свой текст, особенно про любовь ко мне, меня охватывает буря чувств.

Нет, Елена, не торопись…

Но я ничего не могу с собой поделать.

Когда я с ним, я парю в небесах. Когда он во мне, я повторяю его имя как молитву.

А когда я одна…

Я не забываю, что все решают судьба и случай. Но разве оно того не стоит?

В любую минуту мы можем разбежаться.

– Что-то не так? – тихо интересуется он. – Я что-то перепутал? Переборщил с последним поцелуем? Черт, в следующий раз не буду так активно орудовать языком…

От его поцелуев на сцене я вся вибрирую. Впервые это произошло несколько репетиций назад: это было не по сценарию, но во время сцены на балконе он взял и поцеловал меня. На нас все глазели, но мне было все равно.

– Не думаю, что имелся в виду поцелуй взасос… – Я давлюсь, чтобы не засмеяться. – А декламировал ты шикарно.

– Все равно я боюсь забыть текст.

Я незаметно для всех беру его за руку.

– Я буду рядом. Представь, что все они – потешные мартышки в цилиндрах. Это полезный трюк, я недавно им овладела.

Мы научились выключать наши микрофоны, чтобы нас никто не услышал, но он все равно шепчет:

– Вчера поцарапал машину, когда ставил ее к тебе под навес. Заметил только сегодня утром, когда выезжал.

– Бедный Porsche! Если бы я не оставила для него место, он бы еще сильнее пострадал.

– Когда я уезжал, тетя Клара помахала мне рукой. Приедешь вечером в пентхаус? Сегодня пятница, завтра у тебя выходной. Утром у меня тренировка, а потом мы можем побыть вместе, посмотреть телик. Я соскучился по корейскому сериалу.

Я смотрю на его рубашку и думаю. Я не была у него в пентхаусе после того раза, последовавшего за встречей в кафе-пекарне; все его приглашения туда я отметала. Надо было бы объяснить ему почему, но гордость не позволяет.

Не хочу просить, чтобы он позвал меня в свой настоящий дом. Лучше обойтись без таких просьб.

– Что ты хмуришься, Елена?

Я любуюсь его точеным лицом.

– Ну, в чем дело?

Его лоб покрывается морщинами, но я все равно молчу.

– Эль?

Я вздыхаю при звуке своего прозвища, подслушанного им у Тофера. Его янтарные глаза впиваются в мои, густые ресницы дрожат. На сцене для меня больше никого не существует, потому что наступила ясность, ударившая мне в сердце как гигантская волна.

Я должна была догадаться.

И наверное, я знала это с того вечера, когда он нес меня под дождем. Кто сказал, что так быстро полюбить нельзя? Очень даже можно: чувство в моей груди такое огромное, что причиняет боль.

Я глубоко, бесповоротно влюбилась в моего Ромео. В его смущение при встрече с незнакомцами, в то, как он прижимает меня к себе по ночам, в то, как он напевает дурацкие песенки, в то, как он на меня смотрит.

Я хочу проводить с ним все ночи. Только не в его пентхаусе.

У меня ком в горле.

– Тебе плохо? – спрашивает Джек, незаметно для публики гладя мою руку.

– Нет. – Я облизываю губы. – Джек, я не хочу в пентхаус. Больше не хочу. Нам надо это обсудить.

Пусть знает. Пусть привыкает.

Теперь хмурится он. Длится пауза, мы смотрим друг на друга, я ищу на его лице признаки того, что он понимает, о чем я думаю. И судя по тому, как Джек замирает, он понимает.

– Елена…

Но голос мисс Кларк заставляет его прерваться. Я на нее не смотрю, но знаю, где она сейчас: на краю сцены, произносит свой текст; на ней длинное фиолетовое платье и отороченный мехом плащ. Принцесса. Она топает ногой.

– Как мне говорить свой текст, когда эта парочка болтает? – негодует она.

Я, сверкая глазами, поворачиваюсь и вижу Лауру, которая следит за нами из зала, склонив голову.

– Пока я произносила текст, они болтали не переставая! – Мисс Кларк встряхивает золотистыми волосами и складывает руки на груди.

– Прошу прощения. – Я выдергиваю у Джека руку и, прикусив губу, встаю.

Она смотрит на меня так, словно готова убить.

– Это происходит всегда, когда вам двоим положено лежать мертвыми. Может, все-таки позволите играть остальным? А эти ваши поцелуи? На спектакле будут дети. Потрудитесь держать себя в руках.

Джек тоже встает.

– Все верно, конечно… Мы обсуждали, как лучше сыграть эту сцену.

– Так я вам и поверила! – не унимается мисс Кларк. – Всем здесь известно, что вы встречаетесь, приберегите ваши извинения. Все видели видео, где вы под дождем бежали в отель. Это показали по телевизору. Мое мнение: ваши отношения портят весь спектакль.

Я ухмыляюсь. Вот до какой степени можно обозлиться, когда ты не дождалась звонка от Джека!

Я кошусь на него, он пыхтит, втянув голову в плечи, и всем своим видом выражает мысль: «Ну, что здесь скажешь?»

На сцену выходит Патрик, на нем красная рубаха и штаны: он – Тибальт, уже погибший от руки Ромео. Глядя на мисс Кларк, он говорит:

– Все в порядке, это же не премьера. Мы за кулисами едва их слышали.

Значит, все-таки слышали?

Мисс Кларк разглядывает свой маникюр.

– Все-таки лучше бы им быть скромнее на репетиции.

– Вы правы, – подаю я голос, чтобы сохранить мир, хоть и считаю, что она перебарщивает. Я хлопаю ресницами, изображая покорную дурочку. – Предлагаете нам сыграть нашу сцену с начала? Или произнесете ваш текст? («Он такой короткий!» – говорит мой взгляд.)

Мисс Кларк поджимает губы.

– Как скажет Лаура.

– Пусть Джек еще раз сыграет сцену смерти! – просит с откидного сиденья в зале Тимми, улыбающийся своему любимому квотербеку. – Он так классно пьет яд и падает!

Я не удерживаюсь от улыбки. Джек потешно кланяется.

– Мой главный поклонник!

– Так, – со смехом говорит Лаура, – давайте повторим с того места, когда Ромео входит в склеп и видит Джульетту. Готовы?

Все мы киваем и расходимся по местам.

В этот раз, когда я закалываю себя и падаю на Джека, он остается лежать с крепко зажмуренными глазами и ни разу не удосуживается на меня взглянуть, а мне это так нужно…

* * *