Ильза Мэдден-Миллз – Дорогая Ава (страница 60)
Судорожно вздыхаю.
– Мне не нужны ваши деньги.
Он слабо улыбается.
– Не удивлен. Скажи, ты любишь Нокса?
Я? Нокса? А небо голубое? Луна по ночам выходит? Господи, да я в него по уши! Стою на самой кромке обрыва, и все мысли только о нем.
– Вы с ним не так давно вместе, Ава, и если ты не уверена, переезд расставит все по местам. Вы полные противоположности. Выходцы из разных миров.
– Аид и Персефона были счастливы вместе. – Запинаюсь. В его словах
Он вновь смотрит со слабой улыбкой.
– Дай ему время. Выдохни. А потом можно будет вернуться.
Трясу головой. Он говорит так убедительно – прямо как Нокс вчера вечером.
– Я просто хочу, чтобы моя семья была счастлива. Ее и так осталось немного. – Его голос дрожит, и мне так хочется на него разозлиться, но я вижу отчаяние в его взгляде, любовь к своим детям…
Не выдержав, поднимаюсь.
– Я досмотрю матч с друзьями, мистер Грейсон.
Его глаза влажно поблескивают.
– Прости, если обидел!
– Вы просто стараетесь ради детей, – нехотя признаю я.
Он оглядывается на поле; только тогда я понимаю, что вторая четверть подходит к концу.
Я отхожу, но он окликает меня, догоняет и вкладывает в руку визитку.
– Мой телефон. Если передумаешь или просто захочешь поговорить, звони.
В голову приходит неприятная мысль, и по спине бежит холодок. Нокс тоже хочет, чтобы я бросила «Кэмден»? Оглядываюсь на поле, и он там: сидит на скамье запасных и наблюдает за нами.
Убрав визитку в карман, я направляюсь к Уайетту с Пайпер, но потом сворачиваю и спускаюсь вниз, к выходу на поле, откуда хорошо видно всех игроков.
Нет, Нокс бы с ним не согласился! Наверное.
Какое-то время спустя ко мне подходит Камилла, и мы вместе стоим у ограждения, наблюдая за полем. Время постепенно заканчивается, а мы отстаем на три очка, и домашние трибуны ревут.
На поле выходит Нокс. Его футболка вся в пятнах – пару раз его завалили на землю в попытке отобрать мяч, и сам он прихрамывает, но я улыбаюсь его решительной собранности.
– Хайк! – доносится с поля сигнал о начале, и он резко принимает поданный центральным игроком мяч, а сам бежит влево, прямо в очковую зону, и мы выходим вперед.
Болельщики беснуются на трибунах, а оркестр разражается школьным гимном и повторяет его несколько раз.
Мяч переходит к противнику, но наша защита быстро их останавливает, и весь стадион наблюдает за последними секундами матча. А потом ученики, чирлидерши, музыканты – все несутся на поле, чтобы отпраздновать самую сладкую победу: победу над главным врагом.
Я остаюсь у ограды – не хочу лезть в толпу, но глазами нахожу Нокса.
Он выбирается из самой гущи со шлемом в руках, оглядывает трибуны, но народ лезет к нему, обнимает, хлопает по спине. Он не терпит их долго – отходит в сторону, озираясь. Ищет меня.
Я кричу ему, машу рукой, и он замечает. Проталкивается ближе, расталкивая учеников и чирлидерш.
Пока он пробирается, я подхожу к ограде. Смотрю на мокрые от пота волосы, которые он ерошит ладонью, на мазки черной краски – в сочетании со шрамом они придают ему устрашающий и жутко горячий вид.
– Неплохо сыграл, Злой-и-Неприступный! – легко говорю я.
Он протягивает руку через ограду и переплетает пальцы с моими.
– Рад тебя видеть! Думал, ты не придешь. – Свободной рукой он придерживает меня за затылок и наклоняет к себе. Поцелуй отдает солью, и я ощущаю жар, волнами расходящийся от распаленного игрой тела. Отстранившись, прижимаюсь к его лбу своим.
– Ты их размазал.
Он ухмыляется.
– Видел вас с папой. О чем болтали?
– Да так, ни о чем. Я ушла, хотела посмотреть на тебя поближе.
– И как он тебе? Понравился? – Я слышу в словах неуверенность, и меня охватывает облегчение. Нокс не мог подстроить встречу с отцом – он ведь даже не знал, что я буду.
– Вы с ним очень похожи. Ты как думаешь?
Несмотря на наш разговор, я не испытываю к мистеру Грейсону неприязни. У него не было выбора, и человек он явно хороший.
Нокс открывает рот, но не успевает ответить.
– Сегодня тусим. У меня, начало в десять, – говорит Лиам, подбегая к нему. Тут же мрачнеет, заметив меня, и оценивающим взглядом смотрит на Нокса. – Ты идешь, квотербек? Нам есть что отпраздновать. И девчонки из Морганвилля заскочат.
Нокс оглядывается на Лиама, и хотя я не вижу его лица, чувствую исходящее напряжение. Но он скрывает его, отвечает спокойно и гладко:
– Ага. Дейн с Ченсом тоже придут. Увидимся там!
– Серьезно? – недоверчиво спрашиваю я, когда Лиам уходит. С одной стороны, у нас не было совместных планов на вечер, с другой – он правда так хочет на вечеринку?
Нокс трет лицо, размазывая краску.
– Не злись. Я все объясню в понедельник.
Ничего не понимаю. В понедельник?
– Почему именно в по…
– Дай мне один день, Тюльпан! Я бы сам не пошел, но нельзя вызывать подозрений. Я тебе напишу, ладно?
Может, он просто не хочет, чтобы команда из-за меня перессорилась? Для Нокса футбол – это жизнь, тут я ничего не поделаю. Я и не должна, просто…
– Шикарно сыграл, Нокс! – кричат Уайетт и Пайпер, вырывая из мыслей.
Он принимает поздравления, а потом бросает на меня долгий и мягкий взгляд, пока не мрачнеет.
– Давай, Тюльпан. До встречи!
И он уходит в сторону раздевалки.
Пайпер убегает к родителям, а мы с Уайеттом возвращаемся в общежитие, и меня никак не отпускает волнение.
– Он пошел на вечеринку? – гневно спрашивает Уайетт, когда я рассказываю, в чем дело.
– Сказал, что да.
Он хмурится.
– Придурок! Ты как, нормально?
– Не особо. – В голове кавардак из слов Нокса и мистера Грейсона.